Книга Последний паром Заболотья, страница 97 – Настасья Реньжина

В старый дом Михаила одновременно тянуло и отталкивало. Завидев его издали, удивился, что уцелел – самый никудышный из всех заболотских домов, а держится.

«Может, и впрямь в нем было колдовское?» – невольно подумал Михаил. Он смотрел на черные дыры окон, на прогнувшуюся крышу и чувствовал, что ему не жаль. Этот дом так и не стал родным, хоть и прожили они с Ирой в нем много лет. Даже съемная квартира в Белозерске, в которой они ютились после переезда, была ближе. Михаилу даже жалко было переезжать из нее в собственный дом, который они взяли в ипотеку. Ира теперь работала в Белозерском архиве, Михаил на «Белозерском ЛПХ». Экскурсии не водил – в городе своих экскурсоводов хватало, куда интереснее бывшего паромщика.

Михаила повело к привычной тропе, которая перестала быть тропой, превратилась в густую траву, в высокие корни. Лужайка между лесом и деревней исчезла, деревья напирали на останки домов, окружили их, сдавливали кольцом. Тропинка заросла, но Михаил знал ее направление, помнил, как она петляла, где бежала, шел по лесу уверенно. Болотина почти пересохла, по ней росли невысокие деревца да виднелась небольшая лужица, которой тоже через пару-тройку лет не станет. Здесь чуть светлее, чем с других сторон деревни, из-за бывшего болота, казалось – за деревьями просвет, за ним выход. Если бы Михаил заблудился, то пошел бы в эту сторону.

Посреди бывшей тропинки сидел Даня. Парень дрожал скорее не от холода – от страха. Завидев Михаила, еще больше перепугался и закричал, выставив перед лицом руки:

– Чур меня! Чур!

Михаил засмеялся:

– Да не бойся! Я не леший. Я Аленин… ну, Ленин папа. Говорил же ей, познакомь со своими друзьями, а то вон, за нечисть принимают.

Митю звали долго. Лес вбирал в себя оклики, оставлял при себе, не доносил до потерявшегося.

Вернулись в Заболотье. Михаил попытался оставить Даню у бывшего своего дома, но он замотал головой:

– Не буду тут. Этот дом проклятый.

Михаил ухмыльнулся: может, и прав парень, может, и проклятый. Крикнул в очередной раз, да погромче:

– Эге-гей!

И отозвалось на другом конце Заболотья, через кусты, через руины перепрыгнуло – слабый голос, точно голос, а не скрип-стон уставших от людей деревьев.

Михаил зашагал в сторону бывшего Тупика. Основания домов поросли травой и полевыми цветами. Речка обмелела, затянулась ряской, берега опали.

Митя зачем-то перебрался на другую сторону вброд и сидел, таращился на лес, не зная, куда пойти, хотя Заболотье было прямо у него под носом.

«Растерялся с перепугу», – решил Михаил. Гаркнул, чтобы Митя пришел в себя. Он дернулся было в сторону леса – тоже за нечистую силу незнакомца принял, но, увидев Даню, успокоился, обратно через брод подошел к ним.

По дороге к машинам парни рассказали, что виновата во всем стиралка, не нужно было ее из проклятого дома вытаскивать, пусть бы стояла. Это им наказание. Девчонки ее не трогали, потому и не заблудились, потому и вышли.

Михаил еле сдержался от смеха:

– Не зря, значит, ее оставил, не увез.

Девушки, увидев Даню и Митю, обрадовались. Юля бросилась Мите на шею, сначала расплакалась, потом легонько толкнула его:

– Не смейте больше теряться!

– Спасибо, пап, – улыбнулась Лена Михаилу.

– Да ну! – махнул он рукой. – Давайте выпьем горячего чая, я термос прихватил, а потом по машинам. Девчонки ко мне в «уазик», а вы, парни, за нами поезжайте, не торопясь.