Книга Последний паром Заболотья, страница 93 – Настасья Реньжина

– Ничего. Отсижу положенные сутки и выйду. Майор говорит, что не больше пятнадцати, а то и вовсе могут скостить и на общественные работы отправить.

– Да, участковый мне уже сказал, что Васька не стал писать заявление. Он вообще заявил, что между вами ничего не было.

Михаил усмехнулся: участковый их и разнял. В день драки у него был обход Заболотья. Своего участкового пункта в деревне нет, поэтому он приезжал по вызову и с проверками раз в неделю-две. Обычно в Заболотье спокойно. Михаил с Васькой сделали участковому «подарок» – «улучшили» статистику. Впрочем, сложно сказать, улучшили или нет: Васька не стал писать заявление, Михаил показания не дал. Получается, не было драки. Но участковый ее застал, дерущихся разнял, одного привез в участок. Нельзя делать вид, что ничего не случилось. Злостного преступника из Михаила делать не собирались – мало, что ли, драк в Белозерском районе? Всех драчунов не пересажаешь. Пока дали административные пятнадцать суток.

Если бы не участковый, от Васьки не осталось бы ничего. А так два выбитых зуба. Участковый забрал Михаила, вызвав к Ваське фельдшера. Кто орудовал кулаками – виновен. Кто плакал и просил отпустить – пострадал.

Васька, благородный, не стал писать заявление. Или глупый.

– Тот парень, что упал с колокольни, тоже не стал писать, – сказал Михаил.

– Что за парень?

Эту историю Ира не знала. Михаил рассказал вкратце.

– Боже! Стоило мне уехать, как ты наворотил дел. – Ира закатила глаза.

– Случайность, – оправдывался Михаил. – Я ни при чем. Парень полез, куда не просили.

– Васька тоже случайность? – поинтересовалась Ира.

– Васька деньги мои украл, – сказал Михаил. – Наши деньги. Я работал, копил, а он их украл. Любой бы разозлился и морду набил. Я хотел по-хорошему вернуть. Он по-хорошему не стал.

– Он их вернул, – сказала Ира. – Я теть Вере звонила, она сказала, что Васька приходил, деньги принес, просил тебе передать. Я подумала, какие деньги, что происходит? Сколько он у тебя взял?

Михаил пытался в уме высчитать: сорок минус восемь за стиралку, минус потраченное Васькой на конфеты, плюс заработанное за дни, в которые Иры уже не было.

– Где-то тридцать две, тридцать три должно быть.

– Тридцать одну четыреста двадцать принес, – сказала Ира. – Теть Вера посчитала. Потом передаст как-нибудь. А ты почему мне про деньги не говорил?

– Не знаю. Хотел сюрприз сделать, когда накоплю.

– И сколько ты хотел накопить?

– Дак не знаю.

– Кажется, я скучала по этому словечку, – улыбнулась Ира. – Дак на что копил?

– Не знаю, – повторил.

Они замолчали. Ира смотрела в пыльный угол изолятора, Михаил – на дежурного, тот заметно нервничал, охраняя беседу, которой не должно быть.

– Я на нас копил, – заговорил Михаил. – Хотел, чтобы лучше жилось.

– Если бы я знала, – перебила его Ира, – что ты стараешься. Я бы…

– Не ушла?

– Наверное. Не знаю. Мне казалось, что ты не шевелишься. Что я зря тебя расталкиваю. Ты прирос к своей переправе, не оторвать. И к Заболотью прирос. К церкви своей. И ничего не хочешь делать, чтоб как-то изменить это.

Михаил подавил в себе возмущение. Сейчас не время, не место для споров про Крохино. Он очень его любит, но Иру любит сильнее.

Поэтому сказал лишь:

– Дак делаю. Делал.

– Теперь я вижу, – призналась Ира. – А тогда не видела. Как я могла это понять, когда ты каждый день ходишь на работу, приносишь мало денег, а на мои слова не реагируешь? Я тебя тормошу-тормошу, а ты отмахиваешься от всех моих просьб.