Книга Последний паром Заболотья, страница 94 – Настасья Реньжина

– Уходить-то зачем? – не выдержал Михаил. – Оставить записку и свалить, кто так поступает?

– Я, – опустила голову Ира. – Просто та история с купальником, этой почти утонувшей Кристиной, которая могла оказаться Аленой, добила меня. Мне стало страшно, Миш, так страшно, ты не представляешь. Мне казалось… Нет, мне до сих пор так кажется, что это был знак свыше: уходи, Ира, беги! Я знаю, что ты не веришь в знаки. Думаешь, что я глупая, но… Я не могла больше оставаться в Заболотье, в этом проклятом доме, на этой проклятой работе. Не могла!

– Но уйти, пока меня нет…

Михаил представил темный дом, пустой, оставленный людьми. Дом, в который он должен был возвращаться каждый вечер, садиться за стол, смотреть на два пустующих стула, бояться зайти на Аленину половину комнаты, потому что там никого нет – смятая постель, забытые резинки для волос. Внутри стало так же темно и пусто. Он несколько раз моргнул, всмотрелся в жену пристально, чтобы убедиться – она рядом, не галлюцинация.

– Так было проще, – прошептала Ира, не в силах произнести эти слова громко. – Ты бы меня не отпустил.

– Я бы тебя не отпустил.

Ира снова потянула к Михаилу руки.

– Не положено! – пискнул дежурный.

Ира сделал вид, что погладила голову мужа, проведя ладонью по воздуху. Михаил зажмурился, представил прикосновение – приятно.

– Где, кстати, Алена? – спросил он.

– У моей подруги-однокурсницы, не волнуйся, – ответила Ира. – Не тащить же ее сюда?

– Нет, – покачал головой Михаил. – Здесь ей нечего делать. Она вообще знает?

– Я не говорила.

Михаил выдохнул: перед дочерью особенно стыдно, она не поймет и вдруг не примет, решит, что папа злой, агрессивный, начнет его бояться?

– И правильно. Спасибо.

– Только бы перепугала. Я ее, кстати, уже в школу начала оформлять. Хорошая школа. Недалеко от квартиры.

– Ты сняла квартиру?

– Да. Там даже стиральная машина есть, представляешь?

Михаил ухмыльнулся, вспомнив стиралку, которую он позавчера посреди ночи перетащил в кладовую – с глаз долой. Ире про нее рассказывать не стал – пустое. Пусть остается в заболотской жизни, ржавеет, как их былые ссоры.

– Еще думаю ее в музыкалку отдать, – продолжала Ира. – Но Алена ждала тебя, посоветоваться хочет – идти или не идти. – Ира прикладывала ладони тыльной стороной то ко лбу, то к раскрасневшимся щекам, пытаясь успокоить жар. – Боже! Она постоянно спрашивает, когда папа приедет, когда папа приедет. Она и вещи собрать согласилась только после того, как я пообещала, что ты будешь с нами, но позже, когда с работой закончишь. Говорила, что тебе нельзя взять и бросить паром, нужно передать кому-то дела. Иначе она бы уперлась, я знаю. Она так тебя любит!

– А ты?

Слова вырвались из Михаила, испугав его и Иру, рассыпались золотом по мрачной душной камере.

Ладони скрыли Ирино лицо – спрятали глаза, прервали голос. Она мелко задрожала, не то от смеха, не то от рыданий. Михаил не видел, не понимал. Наконец успокоилась, опустила руки. Глаза ясные, без слез, смотрят на мужа, светятся.

– Я тоже думала, что ты приедешь. Честно. Я, наверное, неправильно поступила, бросила тебя. Но я ждала. Ждала, что ты захочешь быть с нами. Это эгоистично, да? Я как ребенок себя повела, проучить тебя захотела. Да, наверное, так и было. Я себе не признавалась, но перебирала: вот ты придешь в пустой дом, вот будешь страдать без нас, вот поймешь, все-все поймешь, как это – ненавистной жизнью жить. А как отстрадаешь, станешь нас искать. Говорю это, признаю́сь, а самой противно, что я такая. Не знаю, простишь ли ты меня.