Книга Еретики, страница 25 – Максим Кабир

Демон в обличье уродливой женщины обронил ножницы и слизал с пальцев лобковые волосы. Затем белое лицо с глазами животного опустилось вниз и ткнулось в промежность Прасковьи. Квадратные зрачки закатились.

Звон колокола вырвал Прасковью из тисков кошмара. Она уставилась в потолок, тяжело дыша. Ноги ее были раздвинуты, сорочка задрана, а влагалище покрыто кровью и чем-то похожим на дурно пахнущую собачью слюну.

* * *

— Товарищ председатель, с вами все в порядке?

Прасковья не ответила, буравя хмурым взглядом завтракающих монашек. Те порой отвлекались от еды и бросали на чужаков заговорщические взгляды. Сестра Феофания, имеющая привычку шастать по кладбищам в темноте, напоминала кошку, налопавшуюся сметаны. Пожилая сестра Варвара с трудом сдерживала смех. Ей что-то шептала на ухо сестра Феофания. Молодуха с губами-мандаринами одаривала красноармейцев загадочным взглядом воловьих очей.

— Товарищ председатель…

— Да слышу я, товарищ Скворцов.

— Спали плохо?

Внизу живота неприятно потянуло.

— Хорошо я спала.

— Перекусили бы, — озаботился Тетерников.

— Нет аппетита. — Прасковья отпихнула тарелку. — Они потешаются над нами.

— Просто не привыкли к такой компании. — Скворцов встал на защиту монашек. — Им любопытно…

— Вот и мне любопытно, — сказал Тетерников, поглощая мясо, — какому богу они тут служат.

В трапезную вошли матушка Агафья и двухметровая сестра Дионисия.

— Благословенны будьте.

— И вам не хворать, — отозвался Скворцов. — Что это у вас коз ночами выпасают?

— Вам что-то привиделось. Ночью козы заперты.

— А я слышал, как они блеяли под окнами.

Настоятельница неопределенно повела плечом. Снова эта мина: точно она считает пришлецов круглыми идиотами.

Прасковья резко встала из-за стола.

— Еще молочка? — поинтересовалась учтиво монашка с рябой физиономией. Прасковья отмахнулась и, понизив голос, сказала красноармейцам: — Осмотрите территорию вокруг монастыря.

— Что ищем? — спросил Тетерников.

— Не знаю. Что-нибудь необычное.

Прасковья решительным шагом направилась к выходу. Бросила коротышке-казначейше:

— Приготовьте документацию. Я буду в библиотеке.

— Как скажете.

— Удачи, пинкентоны, — произнесла матушка Агафья насмешливо. — Кстати, у нас сегодня всенощное бдение с полиелеем.

Прасковья оставила реплику без внимания. Прежде чем отправиться в библиотеку, она свернула к угловой постройке, колокольне. На карнизах ворковали сизые голуби. Внутри подметала пол молодая насельница. При виде чекистки она выпрямилась по стойке смирно.

— Вы — Олимпия?

— Послушница Лукия.

— Обучены звону?

— Немного. У нас диакон Василий был мастером по этой части.

Прасковья задрала голову. Винтовая лестница окольцовывала вогнутые стены башенки. Сквозь люк на первый этаж спускались веревки.

— Это что?

— Чтобы наверх не подниматься…

— Это я поняла. Конкретно что?

— А… эту надо дергать за полчаса до полуношницы и перед едой. Эту — когда вино и хлеб становятся Телом и Кровью Господа, когда Царица Небесная обходит обители и когда умирает монахиня. Тогда к веревке отец Григорий привязывает ризу усопшей. Так было, когда преставилась старая сестра Ефросиния. Эта… — Послушница осеклась, вжав голову в плечи. Прасковья двенадцать раз дернула веревку, соединенную с колоколом-благовестом. Двенадцать гулких ударов разнеслись по округе.