Онлайн книга «Еретики»
|
— Пали! Пятидесятисемимиллиметровый снаряд прошил медузу насквозь, выбросив вверх фонтан жижи. По киселю заскользили кольца розового света. Тварь поползла назад. Орудие выстрелило вновь, и вновь, и вновь. Бурлящая слизь заструилась по брони, пролилась дождем на гравий. Затаив дыхание, Прасковья смотрела, как медуза разваливается пополам и падает по обе стороны вагона. Свет померк. Комки киселя были серыми. На них харкнул высунувшийся из вагона бородач. — Слушай, девка, — сказал он. — Ты чокнутая. — Я чокнутая, — согласилась Прасковья и села в пыль. Спустя год она подумала, что монастырь вымазан во лжи, как бронепоезд «Свобода или смерть» — в слизи. Она разгладила заполненный цифрами листок. Еще осенью в казне прихода насчитывалось три с половиной тысячи рублей шестьдесят копеек наличными и двенадцать тысяч триста сорок пять рублей тридцать пять копеек билетами. Если верить записям расходов, к сегодняшнему дню эта сумма сократилась до одного рубля. — Хитрые гады. — Прасковья забарабанила пальцами по столу. Взгляд упал в ящик с документацией. «Книга гостей» — было выведено на обложке толстого альбома. Прасковья вытащила его и открыла наугад. «1915 год, 7 октября. Мирянка, княжна Краузе. 14 октября — отъезд». «1915 год, 3 ноября. Группа паломников из Самары. 4 ноября — отъезд». Прасковья пролистала страницы до предпоследней записи, датированной началом прошлого месяца. Над строкой, фиксирующей визит «т. чекистки и двух военных», сообщалось, что шесть недель назад в обители поселилась мирянка Ш. Согласно отсутствию соответствующей приписки, она до сих пор находилась в монастыре. * * * Пулевое ранение Скворцов схлопотал, случайно наткнувшись на бандитское логово в заброшенном мельничном хуторе. Он был один, лиходеев — полдюжины, но ему подфартило: «малинка», как называлась убойная смесь из морфия, опия и хлороформа, замедлила реакцию злоупотребляющих противников. Он уложил пятерых, но шестой, завопив: «Краснолапотная сволочь!», пальнул из кавалеристской драгунки. Скворцов пристрелил и его и запоздало почувствовал сосущую тяжесть в брюхе, увидел красное пятно, расползающееся по гимнастерке. С пулей в кишках он прошел три версты, прежде чем его подобрали ребята из «Красных кротов». «Как на собаке зажило», — удивлялся доктор. Скворцов считал себя человеком удачливым. Кабы не фарт, давно кормил бы червей. Смерть дышала ему в затылок в туннелях каменоломен, на пляже Евпатории, в степях Херсонщины. А раньше — в Карпатах, где полевой суд приговорил рядового Скворцова к расстрелу за анархистскую агитацию, но ему удалось бежать. Две войны и подхваченная в подростковом возрасте холера не сумели побороть Степана Скворцова. — От деникинцев ушел, от махновцев ушел… — Скворцов брел по луговине, ероша прутиком заросли таволги. Над пригорком уже вырисовывалась куртина обители. Он возвращался, прочесав территорию аж до дубравы и ничего дельного не обнаружив. И сомневался, что Тетерникову, отправившемуся изучить землю, лежащую севернее, удалось что-то отыскать. — И от товарища председателя уйду… Скворцов сбавил шаг и снял с плеча винтовку. Под сиротливой крушиной пасся здоровенный козел с густой черной шерстью. — А ты тут откуда, сатана? Скворцов зашагал к животному. Вокруг тихо шуршала трава, вкрадчиво шелестели листья крушины. Небо было вылинявшим, бездонным. Козел апатично наблюдал за приближением человека. Когда монашка выпрямилась, показавшись из-за козлиной спины, Скворцов чертыхнулся и вскинул ствол. |