Книга Еретики, страница 29 – Максим Кабир

Молодая инокиня — краля с цитрусовыми губами и глазищами в пол-лица — вытаращилась на красноармейца. Румянец схлынул со щек. Воровато озираясь, девица попятилась.

— Так-так-так. И что мы тут делаем?

— Ничего, господин… — Монахиня изобразила покорность.

— Как звать?

— Сестра Сергия, господин.

Не опуская винтовки, Скворцов обогнул козла и пошарил взглядом по земле. У деревца валялась запыленная бурка.

— Подними ее.

— Кого, господин?

— Оставь это холуйское словечко, — прикрикнул Скворцов. — Господа Колчаку служат. Плащ поднимай.

Сестра Сергия, быстро крестясь, подбежала к крушине и схватила бурку. Под ней скрывалось что-то дощатое, присыпанные тонким слоем суглинка. Монахиня вся сжалась, опустив взор.

— Ну дела, — осклабился Скворцов. — Не подвело чутье председателя. Что там?

Монахиня молчала.

— Шаг назад.

Она подчинилась безропотно.

Скворцов присел на одно колено и, не сводя с девицы увенчанного штыком ствола, ощупал находку. Люк в чистом поле? Он поддел пальцами деревянный кругляш и легко поднял его.

Это был не люк, а всего-навсего бочка, закопанная в землю, доверху набитая бутылками с прозрачной жидкостью и без этикеток. Скворцов вынул первую попавшуюся.

— Господин… товарищ большевик… пощадите, мне отец Григорий велел…

— Велел что? — строго спросил Скворцов.

— Водку спрятать. У нас солдаты квартировались, отец Григорий боялся, что они напьются и снасильничают кого…

Скворцов расслабился, но не подал виду. Корча грозные рожицы, зубами отвинтил пробку, сплюнул ее и принюхался. В нос шибанул крепкий запашок спирта.

— Почем мне знать, что не отравлена?

— Отравлена? — удивилась сестра Сергия. — Зачем?

— А хитрость такая, спрятать, чтоб мы схрон нашли и копыта откинули.

— Какие копыта? — Монашка посмотрела на козла.

— На. — Скворцов протянул ей бутылку. — На, говорю.

Монашка взяла водку испуганно.

— Пей.

— Нет! — На прелестном личике отразился ужас. Упиваясь властью над богомолкой, Скворцов сел в траву.

— Пей, а то не погляжу, что безоружная, очищу трудовую землю от Христовой ереси.

Сестра Сергия поколебалась. Осенила себя крестом и, смешно зажмурившись, припала губами к горлышку. Казалось, она не водку глотает, а кусок кирпича пытается протолкнуть в себя.

— Давай, давай, Бог поможет.

Водка ушла в желудок сестры Сергии. Сморщившись, раздувая щеки, чтобы не сблевать, она вернула бутылку Скворцову. На глазах выступили слезы.

— Ну все, все, — смилостивился Скворцов. — Это даже полезно. Расширяет сосуды, улучшает кровообращение. Живая?

Сестра Сергия кивнула робко.

— Я тоже причащусь, пожалуй. — Скворцов запрокинул бутылку, и жидкость забулькала, проваливаясь в его глотку. Сестра Сергия была впечатлена. — Ух, забористая. — Скворцов утер рот рукавом и подмигнул козлу. — Это он и есть? Отец Григорий?

Вместо ответа монашка икнула.

— Еще по глоточку?

Она замотала головой, стиснув зубы.

— А я смажу механизм. За новый мир, свободу, равенство и братство. — Скворцов выпил и нахмурился. — Ты чего?

Сестру Сергию шатало из стороны в сторону.

— Э, дурно тебе?

Монашка грохнулась на спину. Скворцов поперхнулся. Сунул бутылку меж кореньев и бросился к дурехе, забыв в траве винтовку. Щеки сестры Сергии покраснели, карие глаза смотрели ввысь с каким-то детским восторгом.

— Ой, дяденька, я вся воздушная.