Книга Еретики, страница 67 – Максим Кабир

— Мамочки! — пискнул Алик. Чары спали, теперь и он видел. Истерично замахав руками, Алик отбросил крысу, которую минуту назад с аппетитом глодал. Тушка шлепнулась о дубовую панель. Алик вывернул карманы, разбрасывая дохлых крысят. Сунув в рот два пальца, он избавился и от содержимого желудка.

В гостиной стоял отвратительный запах, не замеченный якорями доселе. Аромат тушащегося мяса сменился прогорклой вонью. На нетвердых ногах Нина приблизилась к столу. Вместо конфет, орехов, винограда в тарелках и креманках лежали гниющие, покрытые ползучей жизнью куски зверей. Лысые мыши, раздавленный грачонок, котята, извлеченные из живота матери. Нина сморгнула слезы. То, что она принимала за халву, было содержимым канализационных стоков: волосы, сплетенные с бледными червями, вмурованные в затвердевший жир.

— Колдовство, — процедила Роза. — Как же я сразу не поняла?

— Добавки? — раздался насмешливый вопрос.

Роза выхватила из кармана мешочек с монетами. Алик и Нина стремительно подобрали свои копья.

Марта закрывала широким телом дверной проем. На ее губах играла сардоническая ухмылка. Перед собой ведьма держала облупленный таз, доверху наполненный медведками и клещами.

— Не подходите! — воскликнула Нина.

— Вы здесь немного набезобразничали. — Марта смерила взглядом лужи блевоты. — Не всем по нраву наши угощения, но мы привыкли. Редко удается раздобыть что-то столь же вкусное, как мясо юношей и девушек.

— Вы — колдуны! — бросила Нина в лицо гувернантке. — А этот ваш Тошер… он заразился какой-то болезнью… в семнадцатом веке.

Роза и Алик потрясенно посмотрели на свою подругу.

— Ты все-таки умеешь читать по-немецки, — сказала гувернантка, ставя таз с насекомыми на тумбу. Ее глаза напоминали стеклянные очи набитого ватой волка. — Но ты прочла лишь часть. — Марта потеребила связку ключей. — Господин Тошер не заболел в Москве. Наоборот, он вылечился и обрел смысл жизни. Когда великий Йеб, отец нечистот из Шепчущихся туманов, выбрал его… меня… — Голос Марты огрубел, лицо исказилось, словно от боли, и дрожь прошла по телу под черной тканью. — Когда я стал печью Йеба, как многие достойные передо мной, и обрел спинного червя…

— Стойте на месте! — вскрикнула Роза, неясно к кому обращаясь: к окаменевшим друзьям или дергающейся в проходе ведьме с мужским голосом. Щелкуны и куклы, мертвые котята и чучело волка смотрели, как Марта опускается на колени, тряся полуседыми пасмами. Язычки пламени затрепетали, превратив гостиную в театр нечестивых теней.

— Я! Я был печью Йеба! Носителем червя! Я распространял его религию в стольких уголках планеты! И новые бесноватые, юродивые, скоморохи поклонялись неистовому! — Пена выступила на губах Марты. Что-то хрустнуло под ее платьем, и по подолу расползлись темные пятна. Глаза гувернантки вышли из орбит. — Йеб вознаградил меня! Я сам стал спинным червем… ктанидом… высшая стадия… сатанинское наслаждение…

Ногти Марты заскребли по паркету, спина выгнулась, а голова склонилась к полу, занавешенная патлами. Выставившая копье Нина услышала:

— Йеб идет по водам Балтийского залива, яко посуху. Он встретит меня, апостола.

Безумная тирада прервалась сухим треском, точно во рту гувернантки сломались зубы. Платье лопнуло, отстреливая перламутровые пуговицы, и оголило рыхлую спину. Нина отпрянула.