Книга Еретики, страница 86 – Максим Кабир

— Месье генерал. Произошла ошибка. Я просто старый музыкант и не заслуживаю, чтобы вы тратили на меня время. Могут меня отправить в тюрьму, пыточную или как это у вас заведено? Очень приторный тут запах.

— Месье Смоковский, вас не будут пытать и не посадят в тюрьму.

— Странное какое-то гестапо. — Валентин Иванович достал носовой платок и шумно высморкался.

— Вы поедете в Александерштадтский округ.

— Где это?

— Освобожденная от большевиков восточная территория. Юг Рейхскомиссариата Украина.

Валентин Иванович выпучил глаза.

— Вы хотите, чтобы я вернулся в Советский Союз?

— Рейхскомиссариат, — поправил генерал.

— На черта?

— Великой Германии потребовались ваши умения.

— Я музыкант, — снова повторил Валентин Иванович. — Причем такой, какие в Великой Германии кормят червей.

— Подробности вы узнаете на месте. Отправка завтра. Ночь проведете здесь.

— Стало быть, у меня нет выбора?

— Выбор есть. Но вам не понравится альтернатива. Желаете взять что-нибудь в дорогу?

— Мою дочь, — сказал Валентин Иванович. — Без нее я никуда не поеду.

— Ваша дочь, Антонина Смоковская, находится в тюрьме.

— Выпустите ее. — Голос Валентина Ивановича был тверд, но колени предательски тряслись.

— Антонина Смоковская — учительница истории — на уроках распространяла недостоверную информацию о нашем фюрере.

— Я обсужу это с ней и, если понадобится, пропишу ремня. Ей тридцать один, но порой она ведет себя как ребенок.

Генерал разгрыз леденец и нажал на кнопку звонка. В кабинет вошли конвоиры.

— Отведите месье Смоковского в камеру.

— Моя дочь!.. — крикнул Валентин Иванович. — Дочь…

— …Папуль? — Тоня зевнула, приподнимаясь на верхней полке.

По телу Валентина Ивановича разлилось тепло.

«Какая она красивая!» — подумал он, залюбовавшийся. Каштановые волосы до плеч, чувственные губы, огромные карие глаза. Тоня пошла в маму. Глядя на нее, он видел свою любимую Веронику.

— Где мы? — Тоня всмотрелась в пейзаж. За шесть недель ареста она исхудала. Валентин Иванович готов был голыми руками порвать подонков, державших ее в карцере. Лично Гиммлеру отчекрыжить мошонку, если таковая имеется.

— Дистрикт Галиция. Кажется, это так теперь называется.

Тоня спрыгнула с полки и присела рядышком с отцом. Положила голову на плечо, и они смотрели в окно на лесные урочища.

После каменного мешка просторы окрыляли. Тоня вспомнила, как часы превращались в столетия, капала вода с потолка, ледяной пол обжигал босые пятки. Она думала, что больше не увидит отца, учеников, солнце… А вот оно, пускает по купе своих зайчиков. И вот папочка. Такой хрупкий, постаревший за период ее отсутствия.

Кто тянул ее за язык? Знала же, что вокруг полно вишистов и у нее возникнут проблемы. И без того слыла в школе марксисткой. Но повторись все, она поступила бы так же. Детей нельзя дурманить ложью пропаганды. Если не учитель, то кто?

Состав замедлился на повороте. Тоня вытянула шею, провожая взглядом группу гражданских. Двое мужчин с автоматами и в нарукавных повязках вели в поле спотыкающегося старика.

— Мне стыдно! — воскликнула Тоня. — Мы, как свободные люди, едем в купе, с этими… — За стенкой захохотали фрицы. — А вокруг кошмар. Товарные вагоны, набитые арестантами, как скотом…

Валентин Иванович погладил дочь по щеке.

— Мы не свободны. Смерть дышит нам в затылки. Не забывай об этом.