Книга Еретики, страница 89 – Максим Кабир

— Мы не будем рисковать, — покачал головой Валентин Иванович. Он не стал говорить, что красные, скорее всего, повесили бы парочку эмигрантов, прибывших на Украину вместе с гестапо.

* * *

Двадцать четыре года назад Тоня в первый и в последний раз столкнулась с последствиями Сдвига. Если не считать глубоководных, конечно: русская эмиграция полнилась существами, имеющими жабры и перепонки, но они давно стали частью повседневности и никого не удивляли.

Сдвиг был рядом, в газетах и радиопередачах; Тоня ходила мимо бывшего православного собора на улице Дарю, отданного культу Дагона. Однажды в кафе она взяла автограф у Алистера Кроули, обладателя «Некрономикона» и величайшего жреца Ктулху — тот мирно завтракал в компании с молодым кинематографистом Бунюэлем. Кроули назвал Тоню зеленоглазым ангелом во плоти.

Президента Франции Думера расстрелял на книжной ярмарке застрявший в Неведомом Кадате фашист Горгулов, а режим подонка Петена активно практиковал колдовство… Бесспорно, Сдвиг был неотъемлемой частью реальности, но в глаза чудовищу Тоня смотрела

лишь единожды. Случилось это в восемнадцатом году в Таллине. Папа презентовал собственное изобретение. Чудовище вышло из потолка, чтобы насладиться концертом.

Тоня знала со слов родителей, что папу потом третировала полиция, ему грозили тюремным сроком за вызов демона, что на последние деньги семья наняла адвоката, доказавшего папину невиновность… Ей было шесть, и ее оберегали от деталей. Но лицо, вылепляющееся из гипса, Тоня запомнила хорошо.

Она читала о случаях, когда музыка способствовала истончению материи между мирами. В двадцатом году в Париже Дягилев поставил «Весну священную». Балет Стравинского вызвал массовые галлюцинации, в которых фигурировала планета Юггот, а танцоры непроизвольно левитировали — чудом никто не погиб.

Четыре года спустя в Кемерово группа сибиряков исполнила так называемый «покойнишный вой по Ленину», погребальный обряд, в результате которого город выгорел дотла и по сей день продолжает тлеть.

Произошедшее в эстонской столице в разрезе времени не являлось чем-то экстраординарным. Если вы не присутствовали там. Если вам не было шесть лет и на ваших глазах у бегущего человека не отваливалась голова.

Тоня поморщилась, переносясь из детского кошмара в настоящее. Из Таллина в советский санаторий. Она сказала отцу, что ей снилось это место, но не описала подробностей.

Во сне, вспомнила она, что-то темное поднималось с глубин круглого, как блюдце, озера.

— Заходите, — пригласил Виттлих.

Смоковские переступили порог столовой. Гауптштурмфюрер, смахивающий на Кащея из сказок, курил, стряхивая пепел в граненый стакан. Еще два офицера откинулись на спинки венских стульев. Уже знакомый гостям Хельд и светловолосый сукин сын, которого Виттлих представил как оберштурмфюрера Кассовица. Тоня задержала на Кассовице взгляд. У нациста был зеленоватый оттенок лица, он прижимал к губам носовой платок и пялился в пустоту покрасневшими, слезящимися глазами.

Тоня надеялась, что он скоро сдохнет.

— Располагайтесь, — сказал Виттлих небрежно. — На ужин гуляш.

Смоковские сели за стол. Две молодые поварихи внесли тарелки с мясом, дополнительные приборы и кувшин компота. Валентин Иванович поблагодарил их. Тоня молча смотрела в свою тарелку. Она не собиралась жрать вместе с палачами.