Онлайн книга «Еретики»
|
Что у него там под усами? Зубы-сосульки? Постойте-ка… — Вижу, вы изучили материал… — Валентин Иванович помассировал виски. От прямого взгляда студеных глаз разыгралась мигрень. — Порой я получаю письма с оценками моих скромных изысканий… но вы не утрудили себя походом на почту, вы привезли нас за тысячи километров, чтобы поболтать о нелинейных спектрах… — Ганс Хербигер, — тихо произнесла Тоня. Ее коллега Лаура прониклась белибердой, царящей в головах арийских «ученых». Среди прочего мусора она скармливала детям совсем уж нелепую доктрину вечного льда: космологическую чушь о вселенной, созданной из ледяного обломка. Скандинавские саги имели большее отношение к науке, чем эта дурацкая доктрина, и, конечно, она произвела сильное впечатление на Гитлера. Автором фэнтезийной концепции был австрийский инженер Ганс Хербигер. — Ты знаешь его? — спросил отец. — Да, папа. — Чтобы занять руки, Тоня взяла вилку и поковырялась зубчиками в гуляше. — Помнишь, я принесла со школы книжку? «Альтернатива еврейской физике». О бессмертии, получаемом через замораживание, и о четырех лунах. — Изумительная ересь! — воскликнул Валентин Иванович, и доверительно сообщил помрачневшему Хербигеру: — Мы хохотали, как гиены. — Его писульки. — Тоня указала на старика вилкой. — Право! — восхитился Валентин Иванович искренне. — Я думал, автору лет шесть. Температура в помещении упала еще на десять градусов. Глаза Хербигера заискрились, как наледь на солнце. Тоня испугалась, что он вцепится папе в горло своими огромными белыми ручищами. Но Хербигер встал, едва не опрокинув стул. — За мной. Только вы двое, — добавил он для офицеров. Виттлих повел плечом и закурил очередную сигарету. Смоковские и инженер вышли из столовой. Снаружи было душное лето, но Хербигер, как ходячий морозильник, источал холод. Валентин Иванович подумал, что старик мог бы сыграть без грима в экранизации Карло Коллоди. Вылитый Манджафоко, хозяин кукольного театра. По аллее прогуливались румынские солдаты. Пионеры из гипса дули в горны. Смотрела как-то сочувственно русалка. Вслед за решительным Хербигером Смоковские добрались до обнесенного можжевельником здания с пловцами, выложенными бутылочным стеклом по фасаду. «Бассейн», — догадался Смоковский. Тоня, кляня свой длинный язык, оглядела пахнущее сырыми тряпками фойе. В углах сгущались тени. Между плитками завелась плесень. Где-то по соседству капала вода, гулко разбиваясь об пол, и валялись под ногами вымокшие советские газеты. У Валентина Ивановича возникло ощущение, что к его туфлям прицепили чугунные шары. Полутьма коридора была плотной и давила на грудь. Началась аритмия. Валентин Иванович мимикой успокоил забеспокоившуюся дочь, но не самого себя, не беспричинный страх, который спровоцировали ветшающее здание и черные силуэты в раздевалке, на поверку оказавшиеся пятнами грибка. Хербигер открыл перед русскими двустворчатую дверь. За ней было вытянутое помещение с высоким потолком. Кафель в белесом налете, трамплин, отбрасывающий тень виселицы, перевернутые шезлонги и давно пересохший бассейн. Валентину Ивановичу показалось, его ударили кулаком в солнечное сплетение. Сердце прыгнуло к кадыку. Две несвязанные эпохи объединились в одну посредством деревянной громадины, стоящей на дне бассейна, словно телепортировавшейся в херсонский санаторий прямиком из восемнадцатого года. |