Онлайн книга «Гидра»
|
А есть еще карга, повадившаяся ходить в поселок, как к себе домой, неуловимая для детишек. Она особо тревожила и Золотарева, и Стешку. За время служения матушке ее полдюжины раз видели у котлована. Золотарев лично видел: морщинистое страшилище ошивалось возле брошенных бараков, но посланные конвоиры никого не нашли. Может быть, лесная ведьма настолько страшная, что даже детишки брезгуют? Попадись она Золотареву, шкуру бы содрал, четвертовал бы… – Тяжела ты, шапка Мономаха. – Золотарев расстегнул мотню и помочился на рабов. Ничего. Сдюжим. Главное, Стешка сказала, актриска годится на роль ключа. Плохая новость: живойее Золотарев не отсундучит. Хорошая: когда они освободят матушку, баб у Золотарева будет хоть жопой ешь. И актрис, и спортсменок, и негритянок. – Енин! – Хозяин. – Капитан, доселе окаменевший, шевельнулся за спиной Золотарева. – Как зовут соску, которой фотография в столовой висит? – Людмила Гурченко, хозяин. Фильм «Карнавальная ночь». Золотарев почесал промежность. – Я ей такую карнавальную ночь устрою, мама не горюй. Глава 16 – Ну вот, – рассказывал Глеб, пока они шагали к лагерю вдоль вертлявого ручья. – Нам по восемнадцать, дури много, взяли мы литровый бутыль самогона. А у этого Аркадия – рюкзак, солдатский такой, плотный, из брезента, что ли. Положили туда, идем по деревне. А зима, гололед. Аркадий возьми да упади. – Разбил! – ужаснулась Галя. В одной руке она несла авоську, в другой – собранный галантным Глебом букет черемухи, тяжелые белые гроздья цветов. – Вдребезги! Но самогон не вытек. То есть стал вытекать такой тонкой струйкой. – Представила. – Аркадий говорит: «Я сейчас». И – скок – через забор. Ну, наверное же, побежал тару просить. Жду, он возвращается, довольный. Тащит грязную-прегрязную миску, собачью миску, он ее из будки спер! – Фу! Мальчики! – И я говорю: «Фу!» А Аркадию хоть бы хны. Перелил самогон в миску, прет ее, довольный. Сам потом и выдудлил. – Смекалистый парень. – Но ты постой. Угадай, чем Аркадий сейчас занимается? – Чем? – Руководит комиссией, контролирующей соблюдение норм санитарии. Они рассмеялись, вспугнув мелкую серую пташку. Было здорово слинять из муторного поселка, знать, что рядом не валандается Золотарев. Галя приоделась: лиф со спущенным плечом и подрезом, голубая юбка в сборку. Туфли-лодочки скользили по влажной земле, пришлось доверить спутнику авоську и взять его под локоть. Глеб засиял. «Нормальный парень, – думала Галя. – Простой, веселый, симпатичный. Лицо открытое, честное. Высокий…» «А знаешь, у кого еще было открытое, честное лицо положительного персонажа из народа? – Внутренний голос, голос ужаленного опытом скептика прорвался некстати. – Кто был простым и веселым “нормальным парнем”?» Череповецкий комбайнер, будь он неладен. Это случилось два года назад. Съемочная группа прибыла под Череповец делать кино на фоне тех исполинских восьмиглазых черепов, вонзивших в чернозем зубы верхних челюстей. Какие трюки придумывал оператор Урусевский, как его камера влетала и вылетала из великанских глазниц! Но дело не в Урусевском и не в черепах. Киношников расселили по хутору. Хозяева, попавшиеся Гале, были замечательными людьми. Муж и жена, комбайнер и доярка, красивые, молодые – хоть на плакатах рисуй. И такая у них любовь, позавидуешь! Воркуют, ухаживают друг за другом… Галя наглядеться не могла. |