Онлайн книга «Гидра»
|
Комья глины липли к углублениям плоти. От одного края до другого сомкнутая щель была длиной с человеческую руку. Сам глаз, прячущийся под кожей, – величиной с окно. Если бы сейчас веко поднялось и исполин посмотрел на Егорыча, у багермейстера случился бы инфаркт. – Посмотрела, – услышал Егорыч голос Томы. – Это самка. Тварь была погребена под Ахероном, а прежде – под Леной. Лицо – в осыпавшемся склоне, голова – в истоптанной сапогами земле, тело – в речном грунте. Опустошенный Егорыч подумал, что «Ласточка» плавает над грудью великанши. Сколько ж в ней росту? Пятьдесят метров? Шестьдесят? Или это только голова, как в сказке Пушкина? Представить, что подобное существо когда-то топтало планету, багермейстер не смог. Что оно ело? «Ты не хочешь знать». – Матушка! – Золотарев упал на колени перед находкой. И только тут до Егорыча окончательно дошло, что великанша живая. Не дышит, не шевелится, но она жива и каким-то дьявольским способом установила с бригадиром контакт. – Уж мы обыскались тебя! – Золотарев смеялся и плакал одновременно. Каторжники молча таращились на плоть в грязи. Экипаж земснаряда сошел по доскам и поравнялся с командиром. Они молчали – что тут было сказать? – Ничего, ничего, – бормотал Золотарев. Крикнул вбок: – Ярцева сюда! И Стешку! – Потом снова – земляной, поддонной богине: – Ничего, ничего. Вытащим тебя, благодетельница. В лучшем виде оформим. Стешка, мать твою за ногу! – Золотарев обернулся, безумным взглядом смерил каторжников. – На колени, падаль! Кланяйтесь матушке! Мужчины стали опускаться в грязь. Багермейстер стоял прямо, точно аршин проглотил. – Бать, не дури. – Кандыба дернул командира за штанину. Конвоиры засуетились, как муравьи в разоренном муравейнике. Они отвешивали каторжникам пинки, толкали, сгоняли к воде. – Батя, делай как говорят. Конвоир ударил Егорыча прикладом в поясницу. Колени воткнулись в глиняное месиво. – На колени! – рычал Золотарев. – Вы что, не сечете, кто это? Матушку не признали? Я вас сейчас, падаль, просвещу. Слева от Егорыча треснул выстрел. Человек упал пластом. – Давай! – Золотарев шлепал по жиже кавалеристскими сапогами. – Не жалей патронов! Бах! – Уволен! Бах! – Уволен! – Все, – сказал Кандыба тихо. – Вот и все. – Помолись, – шепнул Егорыч. – Я не умею. – Повторяй: Отче наш. – Уволен! – Иже еси на небеси… – Уволен! Кандыба, тридцатилетний харьковчанин, заплакал. Конвоиры передвигались по берегу, паля в затылки коленопреклоненных людей. Упал плотник-латыш. Упал кладовщик. Упал молодой минчанин – в свободное время он заведовал шахматным кружком. – Не смотри. Но речник ослушался. – Бать, они наших кладут. – Тут все наши. – Бать, они Левку кончили. – Знаю. – И Олега! Незнакомый Егорычу человек – кто-то из зэков – вскочил и пробежал метров десять, прежде чем пуля уложила его в грязь. – Слушай, Кандыба. Слушайте, мужики. – Егорыч вывернул шею, чтобы видеть свою команду. – Юнга приведет помощь. – Съели твоего Юнгу, – прошептал Клим, глядя в землю. – Не съели. С ним ангел-хранитель. Он приведет людей. Мы будем отмщены, слышите? – Уволен! – Господи, Боже, останови его! – Что, помогает тебе твой жид? – Тома некрасиво улыбнулась. Она тоже зачем-то встала на колени перед глазом богини Ямы. – Ау, Бог! |