Онлайн книга «Щенок»
|
Как нормальные люди, как за покупками ходят пары, ведь мы нормальные люди, Дана, мы пара? Я буду толкать тележку, ты — морщить лоб от цен на творог. Дана садится, упирается ладонями в койку, и Даня поднимается следом, и стопы касаются ее стоп, он гладит плечи, грудью чувствует остроту лопаток. Нежность в секунду вскипает и обжигает жаром. С тобой невозможно держаться рядом, жажда трогать сама направляет руки, выдох гонит толпу мурашек, на затылке поднимаются волоски, ладонь широкая и горячая, он накрывает подрагивающий живот, притягивает к себе. Мы это сделаем много раз, ты ведь чувствуешь, как хочу? Дана алчности поддается, она мягка и податлива, послушная девочка; наконец, она смотрит в меня, как в зеркало, и если еще не любит, я и это исправлю скоро, нам пока моих чувств на двоих хватит. Ладонь скользит по ключицам к шее, вторая — ползет вверх с колена, ныряет между сведенных бедер, разводит ноги, приподнимает, усаживая повыше. — Тише. Как нормальные люди, Дана, как пара; расслабься, ласковая; Дана откидывает голову на плечо, ей сейчас сладко и горячо — и очень стыдно, совесть ропчет и негодует: «Разве можно такое, когда руины еще дымятся?..» Только покойнику какая разница, плачешь от горя или от счастья, или не плачешь вовсе; мертвец не увидит слез: его тело плавает в грязной луже заброшенного подвала, голове рыбы съедают глаза и плоть. Ты дышишь — тебе улыбаться, смеяться, жить; ты слышишь, — Дана, расслабься, сейчас я буду тебя любить. Сейчас покажу, как можно, я многому научился, чтобы на крик тебя извести; дергал в кулак, представляя тебя подо мной; надо мной; сзади, спереди, сверху, снизу, ртом, языком, руками, Дана, я столькое знаю, я столькое с тобой сделаю! Под майкой пальцы бегут по ребрам, ведут счет, утыкаясь в грудь, один-два-три; дыхание сбивается на четыре, подушечка чертит линию ареолы и сосок ласкает — твердеющий, крупный, боже, Дана, я до тебя голодный, съем тебя, растворюсь в тебе, пущу по вене. Она ерзает — господипомоги, — и Даня вжимается пахом в изящную поясницу, кусает шею, толкается бедрами, в нем все кипит, он в кипятке тонет, и она, блять, стонет. Господи, удержи, рука срывается вниз, ластовицу сдвигает в сторону, больше мне ничего не нужно; меня на привязи держали у конопли, поля с маком, баяна с дозой, дороги белой, но веревка истерлась о столп, и я закусил остатки, выплюнул узел с кровью — и я собираюсь втирать в десну и колоться в пах, собираюсь пыль до талого забить в нос; я не планирую пробовать на разок, Дана, я планирую передоз. Клитор влажно скользит меж пальцев, Дана толкаетсянавстречу ладони, вторую руку направляет к груди — Дана, что же ты делаешь, ты же меня убиваешь, господипомоги, как ты не понимаешь! — Мне тебя мало, Дана, всегда будет мало, — пьяный от похоти шепот сжигает кожу за женским ушком, Даня сильнее сжимает грудь, снова трется о поясницу, тянет сосок; он просит, Дана, позволь войти, разреши себе жить и мне в руки сдаться, дай же мне оказаться в тебе и в тебя толкаться, — больше мне ничего не нужно, только ты. Рука опускается к ремню на брюках, движения нервные и отрывистые, член горячий касается кожи на ягодицах, Даночка, поднимись, сладкая, давай, любимая, Даня жмурится, выдыхая, и Дана вздыхает тоже: «Данечка, ах…», и это срывает башню — и все замки, зверя державшие взаперти. Даня толкается бедрами до упора, мокрым пальцам жарко от нежной плоти — еще немного, еще чуть-чуть, ладонь снова сминает грудь, губы гуляют, ведут от плеча к затылку: ты слаще сахара, крепче водки, лучше, чем на планете мир, и я дорвался, прощай, диета, привет, обжорство и безобразный пир. |