Книга Щенок, страница 96 – Крис Ножи

— «Дом обшарим», — снова передразнивает Антон, но тут же становится серьезным и злым. — По беспределу хочешь? С чем ты его задержишь? Улик ноль! — Антон выдыхает шумно и вдруг бьет ладонью по столу, так, что подпрыгивает клавиатура, устало трет лицо, — зарубили мне ходатайство. Судья говорит, нет у нас на него нихера, кроме девчачьей истерики. Если самодеятельностью заниматься, кто потом отдуваться будет? Ты как прокурору объяснишь, что мы на основании чуйки в квартиру с обыском вломились?

Антон снова прячет лицо в ладонях, думает о чем-то, под нос размышляет сам с собой: попробуй докажи. Спросишь про Костю — ответит, остался играть, а я домой свинтил. Спросишь — куда Диму дел, он фигу тебе под нос сунет, скажет, выгнал, и тот ушел. Ночь же, блять, была, не видел никто ничего. Но Дима точно к Дане приезжал, он к ней крепко приложился, да только хрен она это подтвердит. Помолчав, Антон выдыхает.

— Нужен обыск, только он просто так в хату войти не даст. А для обыска нужны основания. Дай — и я тебе хоть сейчас обыск продавлю.

— Да нету пока ничего, ждем, — бурчит Саня и играется с ручкой двери, как маленький.

Антон отворачивается к окну. Вечереет — скоро наступит час X, когда ему придется оказаться лицом к лицу под аркой с убийцей. Саня отправится за телом — преступник всегда возвращается на свое место, Антон — за чистосердечным. «Покажу, где Дима», — мальчишка смотрел сверху вниз, улыбался разбитым ртом, требовал. То ли услышал имя, когда Антон Дане угрожал, то ли на самом деле… И на самом деле вернее второе, все на него указывает, сейчас главное — насобирать улик на случай, если наебать решит и у арки заднюю даст, чтобы если что давить, заставляя дать чистосердечное. Там, может, одумается Дана, разглядит под овчиной волка. Да и что за связь такая у мальчика с Даной? Взрослая вроде женщина, а целует в щеку, как… Блять. У Антона от стыда краснеют уши, шея горит: зря он тогда в «Магните» такДану назвал. Фарш обратно не провернешь — теперь, даже если она разглядит в мальчике взрослого, опасного мужчину, вряд ли побежит к Антону в руки. А если и побежит, то только для того, чтобы ещеразочек вмазать.

— Еще, Саня… — Антон облизывает губы, морщится, вытягиваясь и ощупывая ребра, — если я к двенадцати ночи не наберу… Берешь парней — и сносите нахер дверь в девятой квартире. Понял?

— Да понял я, понял. Оформим как угрозу жизни сотрудника, — Саня качает башкой и уходит, плотно прикрывая дверь.

Антон снова закидывает ноги на стол, тянется к красной пачке «Святого Георгия», выбивает сигарету с ярким оранжевым фильтром, зажимает уголком губ. Чиркает зеленая пластиковая зажигалка, ребра ноют при глубоком затяге. Смешно сказать — драка. Мальчишка просто воспользовался эффектом неожиданности, но даже так Антон оказался сильнее. Покалеченный одноклассник, пепелище, которое осталось от лучшего друга, пропавший мужчина — факты против того, что заметил сам Антон: олимпиадник, золотой мальчик, который краснеет от шеи до ушей, когда Дана жмется ртом к щеке. Ладно, Костю, может, и не сам — но мог видеть, раз в тот день играли на заброшке вместе; но что с Димой?

Покажу, где Дима.

Мог испугаться. Приехал, значит, Бахтин Дмитрий Олегович, начал в приступе ревности слюной брызгать, качать права. Данечка схватил табуретку или нож с кухни, пырнул со страху. Куда же Данечка против Бахтина Дмитрия Олеговича? Теперь сидит, обсирается, труп, наверное, в подвал спустил. И в штаны от страха — вот и решил поиграть в крутого, Данила Багров недоделанный, знает, что капкан захлопнулся и веревка вокруг горла стягивается, поэтому и обещал повинную. Антон стряхивает сизую пыль с папиросы в пепельницу, снова долго и со вкусом затягивается, давит окурок о стекло.