Книга Щенок, страница 99 – Крис Ножи

Четыре койки на пружине, окрашенные зеленым стены; на соседней шконке, откинув суконное одеяло в крупную клетку, лежит мужик. Из его огромного, свисающего над краем постели живота торчит прозрачная трубка, из которой в пластиковую тару на полу стекает мутная желто-красная жидкость. Антона мутит, и он давит рвотный рефлекс, во рту мгновенно становится кисло.

— О-о-о… — хрипло тянет сосед, обнажая бурые пеньки зубов, Антон снова представляет запах, и его снова мутит. — Проснулся, начальник. Че, Антон Евгеньич, тоже ребро перышком пощекотали?

Антон говорящего не узнал — через обезьянник в отделении немало алкашей проходит, этого он не запомнил, видимо, не завсегдатай. Холодный пот градом катится по лицу, заливая глаза, казенная простынь под ним промокала насквозь, до самой клеенки.

— Тоже, — сипит он, замечает боковым зрением на тумбе вещички: телефон,часы, ремень.

Антон тянется аккуратно, морщась от ощущения разрывной гранаты в боку, включает слайдер. Заставка загорается буквами SΛMSUNG, и СМС-ки приходят сразу, как телефон ловит сеть. Алена Сестра (5 пропущенных), Сашенька (14 пропущенных). Настя больше не звонила, значит, обиделась — было бы на что, знала бы, что такое этот Даня! Антон заходит в журнал вызовов, набирает Сашеньку, от гудков набатом бьет где-то внутри черепа, и Антон убирает слайдер от уха, жмет клавишу «Вниз», убавляя звук.

— Антон Евгеньич?!

— Не ори ты так, — Антон опять убирает слайдер от уха, слишком резко, жмурится от крика, набат в голове усиливается. — Как будто я тебе с того света звоню…

— Да если бы ты знал! Ох, Антон Евгеньич, — задыхается Саня, — нашли ведь мы! Тело нашли! А потом тебя нашли! Господи, живой! Жив, курилка!

— Ты радость-то поумерь, — скрипит Антон, — я, может, мертв, и мне снится эта хуйня вся? Ты мне вот что скажи, Сашенька… — голос набирает прежних, злых ноток, — с девятой квартирой что? Наряд отправил?

В трубке наступает тишина, затем трещит служебный телефон, Саня поднимает и тут же кладет трубку.

— Какой, нахуй, наряд! Дай мне десять минут, буду!

Короткие гудки звучат как-то обидно, и Антон прикрывает глаза. Темнота возвращает вечер, черную пасть арки, падающий снег в круге фонарного света на входе и абсолютно безжизненные, пустые глаза Дани. Антон стискивает зубы от досады. Чуял ведь, видел, сколько вокруг смертей, и все одно — гордыня рассудок застлала, шел щенка жизни учить, альфа-самец, блять, и в итоге чуть не сдох в подворотне. С другой стороны — умный поступок, что ли, следака ножичком почикать? Да еще и ножик с пальчиками на грудь бросить — как будто в лицо плюнул. Сейчас вся область на ушах стоит. Даня уже за решеткой, это сто процентов. Он представляет малолетнего уебка в допросной, как тот станет харкать, выплевывая с кровью чистосердечное. В «Черный беркут» поедешь, будешь из ведра мочу хлебать и раком стоять двадцать четыре на семь, красавица писаная. Там много кто блондинок любит.

Скрипит дверь, и в палату вплывает тоненькая медсестра в белом халате с очень уставшим лицом. Она встает рядом, берет с жестяного подноса шприц и, наклонившись, сбрасывает с Антона одеяло — он на секунду округляет глаза и слишком быстро дергаетрукой, проверяя, на месте ли трусы, стонет от боли. Пальцы ложатся на резинку, и девушка смеется.