Книга Пазори, страница 48 – Валерий Горшков

Под потолком горела одинокая лампочка, меняющая яркость в зависимости от положения поршня в генераторе. На столе белел электрический чайник. Нишу в стене занимал небольшой телевизор. Провод антенны от него уходил под потолок.

Самбдорта отставил посох в сторону. До этого держал его, будто специально, чтобы произвести наличием этого предмета какое-то дополнительное впечатление. Взялся за колотушку. Приседая и пританцовывая, начал что-то петь красивым тягучим голосом. Бил в бубен. Кружил по комнате, огибая меня и юрко проносясь мимо печи и стола, не задевая их. Звенел колокольчиками.

Пение его становилось всё более напряжённым, голос менялся и распадался на составляющие. Трещал и клокотал. Периодически из груди шамана вместо слов и звуков вырывалось карканье вороны или рык медведя. Не подражание этим звукам, а именно они. Точно в комнату заглядывали звери. На фоне жидкокристаллического телевизора этот обряд выглядел ещё более сюрреалистическим, чем его можно было себе представить посреди тундры.

Ритм ускорялся, колокольчики на одежде и пензере шамана звенели яростнее. Он затрепетал, дошёл до како-то экстаза и внезапно смолк, уронив руки и голову.

– Зачем ты здесь? – спросил он не своим рычащим голосом.

Пришёл я сюда, потому что он меня позвал. Но по всей обстановке и такому длительному представлению стало понятно, что время было не для споров.

– Ты – тадебе Нижнего мира, проводник к мёртвым, – начал я. – Хочу поговорить со своей женой.

– Хм… – прохрипел шаман.

Он склонил голову, прислушиваясь к чему-то. Колокольчики коротко звякнули. Поднял лицо, точно увидел меня сквозь шторку на глазах.

– Не сейчас, – сказал он. – Она ещё в Среднем мире.

– То есть жива! – обрадовался я. – Где же она?

– Тебе нужен я нянгы, – оборвал тадебе. – В Среднем мире ищи помощи у него. Ради чего же ты тревожишь духов Нижнего?

Я задумался. Было трудно сообразить, какую информацию следовало выудить у самбдорта. Все мысли заглушало радостное известие об Ане. Пусть и выдуманное шаманом.

– Тогда хочу поговорить с Лукерьей, – сказал я. – Это…

Шаман поднял руку, заставляя меня замолчать.

– Ты по-прежнему ищешь встречи с я нянгы, – проговорил он. – Перед тобой открыт мир мёртвых, не говори о живых.

После этих слов я окончательно удостоверился, что передо мной актёр, а не настоящий шаман. Невозможно было выжить в тундре в ту пургу. Получалось, если представить, что действо шамана – правда, а не спектакль, сияние уводило людей, но не убивало их. Тогда откуда же взялись все те скелеты в раскопе?

– Как я умру? – спросил я.

– Будущее открыто только для выду тана, – вновь отрезал самбдорта. – Нижний мир для другого. С тобой хотят поговорить духи предков.

– Ладно, хватит этого балагана, – нахмурился я и схватился за дверную ручку.

– Не уходи, Котя! – раздался за спиной заставивший остолбенеть голос.

Это был голос моей мамы. Моей давно умершей мамы. Причём во времена её молодости. Когда я был ещё совсем мал, а она ласково называла меня Котей. Никто так больше не называл никогда. Только она. На глазах выступили слёзы. Подступающий плачь перекрыл дыхание. Сзади звякнули колокольчики.

Обернувшись с надеждой, я увидел смотрящего в пол хмурого кочевника. В руках он держал свой шаманский головной убор. Волосы на его вспотевшей под ним голове слиплись и блестели.