Книга Пазори, страница 47 – Валерий Горшков

– Настой жжёной чаги – тюнаць, – наконец подал голос мужчина. – Так надо. Обряд очищения.

Убрав каплю из уголка глаза, я подошёл обратно к костру. Прыснули и в лицо хозяину. Затем кочевница нагребла в металлическое блюдце углей из костра и забросила сверху комки чего-то коричневатого. Вверх потянулся едкий дымок, похожий на жжёную шерсть. Потом отправилось ещё что-то скукоженное. Дым от второго ингредиента, смешавшись с первым, придал ему крепкий запах.

Оленевод поднёс лицо к дыму и умылся им. Затем с блюдцем подошли ко мне.

– Что это? – с сомнением спросил я.

– Торабт для очищения, – сказала женщина. – Главное глаза. Кыф-кыф-кыф. Всё очистится.

Она окурила меня с ног и поднесла тлеющие угли к подбородку. Я послушно направил дым ладонями себе в лицо. На мгновение перехватило дух, а затем стало легче вдыхать.

– Теперь можно и поговорить, – сказал хозяин. – Тебе нужно встретиться с тадебе.

– С каким ещё тадебе? – не понял я.

– С самбдорта, – ответил мужчина.

Он поманил меня за собой мимо чумов к балку.

– Самбдорта – это которые проводники между умершими и живыми? – спросил я, силясь вспомнить слова Ани о её работе. – Сопровождающие души в загробный мир?

– Тадебе Нижнего мира, – подтвердил кочевник.

– Но я же ещё жив, – удивился я необходимости общения именно с таким шаманом.

– Уверенность страшнее знаний, – сказал собеседник. – Потому что с ней не победить.

– Кого?

– Того, кто тебя готовит для отца.

Даже не стал спрашивать, что означал этот набор слов. Оленевод жестом попросил остановиться, а сам, скрипнув дверью, скрылся в балке. Я огляделся и заметил, что вновь остался единственным человеком на улице. Начинало подмораживать. Приобнял себя и ощутил запах очищающего дыма. На одежде он распадался на две составляющее, определить которые я никак не мог. Торабт. Был бы интернет – обязательно бы проверил, что это. Мне начинало нравиться – пахло даже съедобно.

Кочевник не возвращался слишком долго. Вспомнив нашу трапезу, предположил, что вновь не разобрался в местных обычаях. Поэтому, коротко постучав, отрыл дверь в балок.

Посреди не такого уж и большого помещения, в углу которого шумела буржуйка, стоял человек в меху. На голове у него была лисья шапка со шторкой-бахрамой, покрывающей глаза. Там, где они располагались, на шторке висели два металлических кольца. Третье,к которому были подвязаны какие-то кости, блестело чуть выше между ними на лбу. Вся малица незнакомца была увешана различными подвесками, оберегами и колокольчиками. На месте сердца блестел круглый металлический овал. В центре груди – подвеска, точно идентифицировать изображение которой я не сумел – было похоже на контур фигуры чёрта. Пояс украшали лапы, когти и клыки каких-то зверей, клювы птиц. Здесь же висела колотушка для бубна. Внизу малица также имела бахрому.

Левая рука шамана, облачённая в меховую перчатку, сжимала обитый мехом овальный бубен, который, если мне не изменяла память, ненцы называли пензером. Мембрана была украшена схематичным рисунком оленей, чума и оленевода, а по бокам на нём болтались подвески-колокольчики. В правой он держал увешанный оберегами посох. Кроме него в помещении никого не оказалось.

На скамейке позади тадебе я увидел одежду гостеприимного хозяина и догадался, что именно он и был шаманом.