Книга Пазори, страница 44 – Валерий Горшков

Ближайший к спуску-лестнице сапиенс распластался на боку, широко расставив ноги и заведя одну руку назад, а вторую, согнутую в локте, приподняв перед собой. Он словно бежал. Видимых переломов у него при беглом осмотре заметить не удалось.

Следующий скелет также лежал на боку, но голову держал вполоборота. Его поза немного отличалась – одна нога была согнута в колене, а руки приблизились к туловищу, точно он собирался поменять их положения. Погибший продолжал движения предыдущего скелета. С правой стороны в точке соединения височной и теменной костей у него на черепе действительно было затянувшееся костной тканью повреждение в форме шестигранной гайки. Склонившись, я присмотрелся к форме головы. Угадывались признаки как европеоида, так и монголоида. Он явно обладал характерным для евроазиатской большой расы носом, но его скулы были уплощены, а клыковые ямки – сглажены, как у представителя азиатско-американской большой расы. Это был метис. А ведь наши близнецы – тоже.

Вернувшись к первому сапиенсу, я изучил кости лицевого отдела и подметил, что ширина его челюсти была похожа на характерную для Греции и Малой Азии. Самчеловек имел рост ниже среднего.

– Какой у вас рост, Артур? – спросил я, взглянув на него.

– Сто шестьдесят шесть, – ответил он. – А что такое?

Пока Григорян говорил, я вгляделся в подбородок, пытаясь визуализировать его челюсть.

– Что, испачкался? – спросил он и протёр губы. – Нормально?

– Это можно отсюда достать, не повредив? – избавил меня от ответа подошедший Рюмин.

Он держал в руках кусок льда с вмороженным в него фрагментом одежды. На торчащем снаружи уголке ткани едва проглядывался бледный узор в виде каких-то ромбиков и идущих к ним волнистых линий.

– Не видел такого орнамента, – заинтересовался Артур.

– Это варк' ня' – «пасть медведя», – пояснил Рюмин. – Считается, наделяет владельца мощью, силой и бесстрашием.

– Постараемся сохранить, – сказал Григорян.

Они пошли в камеральную лабораторию извлекать, изучать и упаковывать находки. Я направился к европеоиду с костным формированием в черепе. Дождавшись, когда останусь один, сбросил перчатки, расстегнул куртку. Достал из кармана салфетку и развернул.

Пастилу с оттиском своих зубов отложил в сторону, а ту, что забрал у этнографа, осторожно поднёс к верхней челюсти скелета. Замер на секунду.

– Господи, ну и чем я занимаюсь? – проговорил я и скривился в ответ на зарождающееся внутреннее волнение.

Сбить его не удалось. Несмотря на попытку мыслить рассудительно, древняя жажда потустороннего толкала вперёд. Уже не сопротивляясь ей, упёр сладость в зубы древнего человека и с усилием утопил их в ней. Также бережно начал снимать пастилу, опасаясь, что в ней могут остаться резцы европеоида.

Ничего необычного отпечаток челюсти погибшего сорок с лишним тысяч лет назад мне не явил. Зубы как зубы. Однако стоило поднести к свежему образцу второй, как мои руки дрогнули. Лакомства выпали и скользнули по льду в разные стороны. Подобрал их и положил рядом на ладонь. Уже было невозможно разобрать, где чей слепок – они оказались идентичными.

От останков на льду отбросило. Желудок сжался, выгоняя наружу недавнюю трапезу. Длительное время не дававшая о себе знать опухоль запульсировала. Окружение завертелось перед глазами. Ни думать, ни воспринимать происходящее я уже не мог. Заплетающиеся ноги сами понесли меня наружу – подальше от проклятой груды костей, от буровой, от необъяснимого. Вдохнул полной грудью. Вращение замедлилось,однако жар в затылке лишь распалялся.