Книга Тайная страсть генерального, страница 48 – Евгения Чащина

Машина плавно тронулась, и она снова бросилась на меня, как дикая.

— Ты! Ты всё знал! — её глаза пылали ненавистью. — Ты знал, какой он! Что он пользуется людьми, чтоон просто играет! И ты молчал! Ты позволил этому случиться! Ты такой же! — её голос срывался, и каждое слово било по мне, как удар. — Ты просто ждал, чтобы подобрать меня после него, да?!

Я сжал челюсти. Её слова были, как лезвия. Но срываться я не мог.

Каждая её фраза будто вырывала кусок изнутри. Она не понимала, что мне тоже больно. Что я слишком хорошо знал, кто такой Александр. И что именно поэтому я молчал. Потому что если бы сказал, она бы посмотрела на меня с тем самым взглядом — полным презрения. Таким, как сейчас.

— Инга, успокойся, — твёрдо сказал я. — Я не знал про видео. Не знал, что он настолько подлый. Но Александр... он никогда не был ангелом. Ты просто не хотела этого видеть.

Она горько рассмеялась.

— Наивная, доверчивая — это ты мне говоришь?! — бросила она. — Ты смотрел, как твой «друг» распускает руки, а потом сам делал то же самое! Ты просто хочешь выглядеть лучше него!

Я опустил глаза на мгновение. Этот смех... он резал, будто бритвой. Когда-то она смеялась по-другому — тихо, искренне, так, что хотелось слушать вечно. А теперь этот звук стал орудием пытки.

Её смех резал по нервам. Я почувствовал, как напряжение разрывает меня изнутри.

— Я не оправдываюсь, Инга! — вырвалось у меня. Я схватил её за плечи и заставил посмотреть мне в глаза. — Я пытаюсь объяснить! Александр всегда был таким! Я молчал, потому что ты бы мне не поверила! Подумала бы, что я просто ревную!

Она молчала секунду, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на боль — едва уловимое, мгновенное, как вспышка света в темноте. И всё же это мгновение исчезло. Вновь осталась только ненависть.

Она вырвалась, взгляд — холодный, полный ненависти.

— Ты просто хочешь, чтобы я была твоей. Думаешь, я не вижу, как ты меня хочешь?

Я глубоко вдохнул.

— Да, хочу! — голос сорвался. — И не собираюсь это отрицать! Но я не снимал то чёртово видео с его квартиры! Не шантажировал тебя! Не играл с тобой, как он!

Я почти кричал, хотя понимал — чем громче я говорю, тем дальше она отдаляется. Её глаза уже не видели меня, только боль. Только предательство. И, может быть, я действительно был частью её боли. Пусть даже непреднамеренно.

Она больше не слушала. Её кулаки снова врезались в мою грудь.

— Вы все одинаковые! Вы разрушили мою жизнь! Я вас всех ненавижу!

Она отвернулась к окну. Её плечи вздрагивали от рыданий.

Я сидел рядом, молча, глядя, как её злость растворяется в слезах. В груди жгло. Хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы снять этот адский ком в горле. Но я знал — сейчас это бесполезно. Она меня не услышит.

Я смотрел на отражение её лица в стекле — заплаканное, искажённое, безжизненное. И вдруг понял, что больше всего на свете мне страшно не потерять её... а знать, что именно я стал частью того, что её сломало.

Я просто положил ладонь на сиденье рядом с её рукой — не касаясь, не нарушая расстояния.

Тишина в салоне стала невыносимой. Только её всхлипы и ровный гул двигателя сопровождали наш путь в ночь.

Где-то далеко мигали огни города, но я смотрел вперёд — в темноту. Там, где, возможно, ещё был шанс всё исправить. Или хотя бы перестать врать себе, что он есть.