Книга Хорошая девочка. Версия 2.0, страница 99 – Дора Шабанн

'И везде учителя

Ходят, взоры веселя,

Ходят, кашляют-следят:

Кто бойчее из ребят!'

М. Горький «Дорогие мои дети!»

Написала-таки Бенедикту — требовала вбитая с детства ответственность. Я же обещала. Назад прилетело невиданное: «Не волнуйтесь. Все решили с вашим мужем».

Што? С Сашей? Решили?

Обалдеть! Что делается-то?

Прямо чувствую, завтра снег повалит несмотря на конец марта. Возможно, будет дикий минус и страшный буран…

Ну, хорошо же, дернем ослика тогда. Без него там точно не обошлось. Уж больно у кого-то лицо было пакостное утром. А сколько на нем было предвкушения.

И о чудо, ребенок трубку внезапно взял. Отлично. На мой невинный вопрос, заданный ровным, спокойным тоном:

— Что там у вас случилось? — полилось такое…

Я порадовалась, что уже сижу в такси.

— Да все нормально. А классно я, да? Не успел же он, нет? Так ему и надо. Ты же всех там уделала? Я горжусь тобой, мам…

— Милый, тормози на поворотах. Старая мамочка не успевает за крейсерским полетом твоей мысли, — взмолилась я, ибо напрочь запуталась, кто, что, куда и кому.

— Да нормально все. Просто отец немного занят со мной, был. Поэтому к тебе на кафедру не успел. Такая жалость.

— Вот это все, конечно, замечательно, — начала я.

Но сына, видимо, распирало от восторга:

— Отлично же вышло! Все в шоке, а Александр Михайлович злющий: и тут встрял, и у вас там все пропустил.

Очень хочется уже конкретики, так как мозг генерирует идеи одна страшней другой:

— Русик, а что ты сделал?

— Я решил по твоему совету нести добро в массы. Но пока про добро понимаю еще не очень, поэтому решил начать с красоты… она же спасет мир, да?

Вот это прямо страшно сейчас было. Он что, текст готовил?

— Радость моя, не пугай. Что ты сделал?

— Мам, не волнуйся, я тебе фотки пришлю. Так и не расскажешь. Но нашим всем очень понравилось, а директору с Бенедиктом почему-то нет. Ну, отец тоже оказался не в восторге. Хотя, что бы я ни сделал, ему все плохо, — а вот тут, под толстым слоем бравады и псевдопофигизма, была боль.

Боль и тоска отвергнутого родителем ребенка. И сколько бы я ни старалась, отца я Русику все равно не заменю. А Саша мыслит в какой-то иной плоскости, куда я сосвоими просьбами уделить время сыну, поддержать его, похвалить, подбодрить не вписывалась совсем.

Александр сразу начинал вопить: «Чего ты с ним носишься? Разбалуешь! Он не кисейная барышня! Да что он за мужик из-за всякой фигни расстраиваться?».

Как бы это ужасно ни звучало, но по этому вопросу Саша меня и в хорошие наши годы не слышал, что уж сейчас-то надеяться?

Меж тем сын продолжал:

— Ты, правда, не беспокойся. Пусть он теперь поучаствует, один раз за десять лет-то можно? И вообще, неясно, чего он психанул? Ну Бенедикт-то, понятное дело, сначала тебя набрал. А ты занята. Вот такая досада. Пришлось Александру Михайловичу отдуваться. Но все хорошо. Уже.

— Сына, тормози. Фото я еще не видела, поэтому вкратце: что ты сделал, что теперь будет и что нам надо для того, чтобы ситуацию исправить.

Конечно, я подумаю об этом потом, но информацию для размышлений хотелось бы иметь.

— Не, мам. Лови фото. А так — у меня все норм. Я уже дома. Сейчас и уроки, и проекты, и уборку сделаю. Чего на ужин хочешь? Картошки пожарить? Или будем пасту готовить, как ты любишь?