Книга Альфа: право первой ночи, страница 11 – Мила Дуглас

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, на кровь на его губе, на его безумие, ставшее моей реальностью.

Лиам ждет. И я, наконец, киваю. Один раз. Коротко. Он отпускает меня, хлопает по бедру — уже почти нежно.

— Прекрасно. Теперь давай закончим. И будем спать. Завтра тебя ждет первый день в новой реальности.

Первый день лжи прошел. Я наблюдал за ней. За тем, как она улыбалась старейшинам, кивала женщинам, брала меня под руку с таким видом, словно я ее единственный защитник. Хотя так и есть. Давление должно было раздавить ее. Но она держалась. В ее глазах стоял лед, а в улыбке дрожала едва уловимая паника, но она держалась. Это восхищало. И бесило одновременно. Мара сильнее, чем кажется.

В спальне я отбросил роль заботливого супруга. Я был максимально нежен весь день. Подавал ей платок, поправлял прядь волос, говорил тихие, ласковые слова на людях. Она смотрела на меня с немым удивлением, так будто увидела призрак. Пусть смотрит. Она не знает меня настоящего. Видит то, что я позволяю. Что ей положено видеть.

Ночь. Я захожу в спальню. Она уже в постели, отвернувшись к стене, такая маленькая и беззащитная. Сегодня я не хотел ее трогать. Но руки сами тянутся к ней.

Я не говорю ни слова. Просто опускаюсь на кровать, чувствую, как ее тело напрягается, она вся съеживается. Я прикасаюсь к ее шее губами. Мара вздрагивает. Я облизываю своего мышонка, сначала шея, чтобы почувствовать ее бешеный пульс. Она не двигается. Но это не пассивность. Это молчаливая ненависть, которая волнами расходится по нашей спальне.

Я перехожу к ее груди, беру в рот один сосок, кусаю — не больно, но ощутимо. Второй рукой сжимаю ее левую грудь. Мара резко втягивает воздух и пытается отстраниться.

— Тише, мышонок, — говорю я, одной рукой легко прижимаю ее запястья к матрасу над головой, а вторую так и оставляю на ее груди. — Расслабься. Сегодня я не наказываю.

Теперь рука движется вниз. Она стискивает зубы. Я глажу ее самый чувствительный бугорок, не как в первый раз, а стараясь добиться ее отклика, который она так отчаянно не хочет давать. Ее тело предает ее — оно реагирует, согревается, становится влажным, но она сама лежит, глядя в потолок, закусывая свои красивые губы. В ее глазах — ненависть и стыд. Для меня этот коктейль еще лучше, чем крики.

— Ты такая...Мара, ты очень красивая, — вдруг срываюсь я. Мне захотелось сказать ей что-то, кроме приказов.

Она готова, вся влажная против воли. Я вхожу в нее. Она зажмуривается. Это битва в другой форме. Каждый толчок — это утверждение. Каждый ее сдерживаемый стон — сопротивление. Она не может победить.Но и не сдается. Внутри нас обоих рычат наши звери. Моего черного волка дико тянет к ее золотистой, дикой сущности. А ее… я чувствую, как ее тянет к моей силе, как бы она ни ненавидела это. Это болезненно. Это отвратительно. Это единственная правда между нами.

Я кончаю в нее, не спрашивая, не думая о последствиях. Пусть знает, что теперь она абсолютно, каждой клеточкой, своего тела принадлежит мне.

Потом тишина. Тяжелое, неприятное опустошение висит в воздухе. Мы не стали ближе. Мы стали связаны еще теснее, как два зверя, сцепившиеся в драке.

Я все еще держу ее запястья. Она не пытается вырваться. Я вспоминаю внезапно то дерево. Как она болталась, красная от стыда и злости. Кричала, что я гребаный придурок и Макс устроит мне нагоняй. Да, потом Макс нашел меня и избил чуть ли не до полусмерти. Даже сломал ребро. Но мне было плевать. Я тогда уже знал, что хочу ее, даже не потому что моя мать видела вещий сон, где девушка-полукровка поможет стать Альфе сильнее и объединить две статьи под его началом, создать один сильнейший клан. Забыть о вечных стычках, о войнах, о гибели малышей от вылазок врагов. Все знали кто в клане был этой полукровкой. И эту дерзкую, хрупкую полукровку, которую вдруг выбрали для моего идеального, безупречного брата. Хотя изначально… изначально старейшины указывали на меня. Но потом что-то изменилось.