Книга Красота в глазах смотрящего, страница 20 – Светлана Строгая, Леся Лимерик

* * *

Когда я, выжатая словно лимон, покидала музей, работа в зале еще кипела. Рената Геннадьевна со всей ответственностью контролировала развеску, благодаря Всевышнего за то, что в свое время не поддалась на уговоры художника-архитектора и не дала выкрасить стену в яркие цвета, построенные на взаимодействии с предполагаемыми работами. Нейтральный серый фон позволил без проблем поместить на стене монохромные фотографии, лишь слегка отрегулировав освещение: из-за малого количества снимков пришлось следовать европейской традиции, увеличив дистанцию между экспонатами. Но, по мне, такой минимализм смотрелся даже более современнои выигрышно, в чем я не преминула убедить взволнованную женщину.

Любуясь старыми снимками со следами времени, придававшими им особое очарование, я поймала себя на мысли, что тяга к прекрасному существовала во все эпохи. Что тогда, что сейчас люди неуклонно стремились к совершенству, созданному человеческим сознанием и воплощенному руками гениев. Из века в век идеалы сменяли друг друга, но вызванные ими любовь, трепет и страсть никуда не исчезли из глаз тех, кто умеет видеть. Вот фотография сороковых годов, запечатлевшая молодых художниц в Греческом зале, — они похожи на юношу и девушку, которых я постоянно вижу в музее. А здесь изображение из пятидесятых, на котором реставраторы осматривают Афродиту Хвощинского, — в памяти тут же всплыл образ местного ловеласа, сравнивающего каждую свою пассию с древнегреческой богиней. Даже взгляды работников мастерской живописи с соседнего фото почему-то напомнили мне о женщине, что каждый день часами стоит перед одной и той же картиной. Я всматривалась в незнакомые лица, ставшие частью истории, и невольно представляла на их месте своих современников. Каждый из снимков протянулся незримым мостиком от прошлого к настоящему, все в них подчинялось общей идее и радовало глаз.

— Спасибо тебе, дочка, — проникновенно поблагодарила меня Рената Геннадьевна, расчувствовавшись едва ли не до слез. — Без тебя бы я, старая, не справилась!

Добрые слова теплым огоньком согрели сердце, превращая усталость в приятное чувство удовлетворения.

— Ты иди, Диночка, иди, — погнала меня старушка домой. — Приболела, что ль? Вон щечки какие красные! А нам все равно немного осталось. Сейчас от Никитина должны замену привезти — и считай отмучились.

Прощаясь с Ренатой Геннадьевной, велела ей поцеловать от меня Моне и Мане в пушистые мордочки. Напоследок посмотрела на пустующее место среди разноформатных фотографий в центральной части зала: большому прямоугольнику отводилась роль стоппера, на котором застынет взгляд каждого посетителя. Если работу не привезут, это будет катастрофа.

Все преходяще в мире, полном мук.

Казавшееся важным испарится,

От прошлого доносится лишь звук

Дождя по полусгнившей черепице.

Ушедших чувств насильно не вернуть,

Забытых грез нам лучше не тревожить —

Я знаю это, выбирая путь,

Который мне спокойствия дороже.

Мир словно разделился пополам,

Вразмах перечеркнув мои сомненья.

Минувшее осталось где-то там.

Там — тишина, покой, оцепененье.

Здесь — Рубикон. Здесь, между берегами,

Все бренно под нетвердыми шагами.

«Это катастрофа! — вопил мой внутренний голос перед огромным цифровым отпечатком, занявшим почетное место в центре внутренней драматургии экспозиции. — Лучше бы не привозили!»