Книга Бьющий на взлете, страница 46 – Илона Якимова

— Я хотел бы показать это тебе, понимаешь?

Единственный дар, которой мог принести ей, мертвой, он, ветер и свобода, заточенные в человеческом теле. Он мог подарить ей только то, в чем понимал сам. «Ибо я верю, что этот путь еще никто не торил, и это море совершенно неизвестно», — как некогда писал адмирал Индий.

Она молчала.

Небо было огромно, и в нем была пустота.

А потом, когда совсем перестал ждать, раздалось вдруг очень издалека:

— И что же тебе мешало, мой ясный пан? Ну, пока я была жива…

Теперь молчал он.

Не то от счастья, не то от боли, не то растерявшись.

— Будем считать, показал. Своими глазами, дарлинг.

Непонятно, почему это случилось с ним именно там. Наверное, просто силы кончились. Нес, нес, тащил, волок, потом лямки оборвались — и рухнуло, и придавило. То ли от красоты этой невозможной, то ли от одиночества. В Нантакет они уже прибыли вместе. И он говорил, и показывал, и размахивал руками, и, вероятно, смотрелся со стороны весьма странно. В наше время людей, разговаривающих сами с собой, не считают помешанными, этому обычно препятствует торчащая у них в ухе креветка блютуса. У Грушецкого был встроенный блютус на другую сторону луны. Говорил вслух он порой только затем, чтоб поддержать иллюзию разговора, звук был не обязателен — она понимала.

Так он приобрел голоса, как сказала бы Жанна Д’Арк. Психиатры имели другое мнение, но по возвращении в Европу он очень успешно симулировал улучшение и нормальность. Проблема в том, что никому толком же и не расскажешь, что произошло, только своим таким же. А такие же знают и так, какой смысл трепаться?

Something in the things she shows me. Жадная, страстная, она приманивалась, клевала на новизну. Быть с ней означало идти вперед. Каждую страну он проходил теперь не один, и оно ощущалось головокружительно. Лучше, чем секс. То, что он и хотел от нее, по сути, но не смог объяснить ей живой. Она сама, воспоминание о ней, стало тем белым китом, за которым Гонза шел вокруг земли. Новая Шотландия и Ньюфаундленд, долгие, лютые леса Канады, трасса, трасса, трасса — нет ей конца. Кажется, он даже забыл докладываться в соцсеточки, теперь-то было зачем? Теперь она слышала напрямую. Если пропадала в эфире — когда Грушецкий даже и вполне целомудренно пялился на грудь симпатичной попутчицы, например — это ощущалось как помеха, но и ее присутствие шло как поблажка, паллиатив. Конечно, какие-то бабы по дороге случались, надо же иногда подзарядиться, но в основном он был только с ней, слишком материален, чтоб насытиться бестелесностью. Теперь, когда ее не стало, все чаще хотелось ощутить ее руку в своей. Да, даже несмотря на то, что помнил, как держал ее за руку последний раз. Невыносимо хотелось ее тепла. Нечеловечески хотелось тепла.

Северная Дакота, Миннесота, Небраска, Колорадо, Юта, Невада, Аризона. Штаты он знал, и кое-что в них даже любил, но чаще бывал на северо-востоке. Теперь, пронзаяпространство, проходя плотные, приземные слои атмосферы, он говорил о том, что видел — говорил вслух, для нее. Камлание приобретало привычную форму путевых заметок. И еще он запоминал, думая ей рассказать, раз уж по-другому не вышло. Рассказать по-настоящему, ведь не может быть, чтоб не увидеться, не договориться и там. Не может быть, чтобы они не встретились, как же иначе-то? Они будут сидеть вдвоем, на закате, рука в руке, непременно опустив ноги с пирса в море, и он станет трещать ей о морях и странах, которые покорил. Она удивительно слушала, второй такой не было в целом свете. И там уже не будет ни лютой дружбы, ни дурацкой любви, а только они вдвоем. Кому рассказать? Этот вопрос с возрастом вставал все чаще, и не было у него слушателя, не было адресата. Досадное упущение. Посмертная близость куда лучше прижизненной — никаких хлопот, человек не докучает тебе собой, только отвечает на позывные. Духовная близость в чистом виде, которая так под конец бесила ее, покуда Эла была жива. Он-то получил, что хотел. Чтобы получить от человека, что хочешь, весьма часто приходится уничтожить его, другого способа нет. Oн обрел близость с ней, о которой мечтал. Его не стало двое, просто теперь с ним была она. Это не уменьшало свободы, но ломало границы. Прекрасная данность: отдельность-но-связанность. Совершенно одинок и неразрывно с ней связан, такая фигня. Никогда бы не подумал, что так случится.