Онлайн книга «Бьющий на взлете»
|
— Гонзо, ты где залип? Трубку взять занятость не позволяет? Никогда еще Грущецкий не был так не расположен к разговору: — А что надо-то? — Так, соскучился. — Это по ктырю? — По человеку. — А. Ну-ну. В Венеции. Чилюсь. Отпуск у меня. — Когда у тебя в прошлый раз был отпуск, это было… горячо. — Тьфу на тебя, Пепа. Не каркай. Мне сейчас ровненько, и это самое прекрасное время в моей жизни. — Местная фауна — огонь же? — Напалм. Чего не предупредил-то? — Так ты ж не спросил. По запросу, Гонзо, всё по запросу. — Я, знаешь ли, боюсь запрашивать тебя последние-то годы. Потом не разгребешь с того запроса… Новак заквохтал, скотина. Веселится. Вольно ему веселиться на расстоянии. — Ну что, насладился? Круто же? Таких же больше нигде нет, согласен? Грушецкий хмыкнул: — Обосраться можно, как весело. Я как увидел это всё впервые, думал, пора мне опять стремглав плестись за таблеточками… — Там кто сейчас на хозяйстве? — Из ваших? Бывший «калабриец» Луиджи Строцци. — Строцци? — в том, как переспросил Пепа, сквозил такой оттеночек интонации… кабы не был сто лет знаком, не заметил бы. — Только не говори мне, что Строцци не энтомолог. — Ну почему. Строцци точно энтомолог, но слишком молодой для местной паэльи. Ну, и он очень любит работать с пограничными сущностями, исследователь, понимаешь ли… вроде тебя. Так увлекается, что порой может и опасное просмотреть. Понятно, что опыт тут десятками лет нарабатываешь и как бы не по наследству получаешь, посмотрим, куда он доберется в наши годы, но покамест… Пока что мелочевку он блюдет, а матерым его прихваты до эндофаллуса. Никак, в общем. — Так или иначе, Пепа,вопросец-то повисает в воздухе, и я тебе его ни разу не задавал. А как вообще понять, что тебя видит энтомолог? Может, вы, черти, просто дурите меня, пользуясь раздутым посттравматическим синдромом, грязно пересказав Кафку и футболя от одного к другому ряженому через полземли? — А никак. Вот отличаюсь я от прочих твоих шапочно-знакомых, приятелей? — Отличаешься. Поганый у тебя характер. — Это само собой, работа такая. Обе работы. Нет, Гонза, не отличаюсь. Но тут эксперимент мимо денег, ты сам не знал, что ты такое, пока я не сказал. Стало быть, и определить, чем и как я тебя вижу, не мог тогда. Но ты ж с десяток рыл уже нашего брата перевидал, теперь можешь отличить, как ощущается энтомолог? — Как холодная ядовитая гадина, — не остался в долгу Грушецкий. — Да, мы такие, — осклабился Новак. — И восемь лапок? — Все восемь, да. — Ну вот, а то всё шмель, шмель. Другое дело. Вспомни ощущение от каждого, Гонза, вспомни, пропусти через себя это чувство опять — что тебя видят, что ты как голенький… Поплевывая в канал виноградные косточки, плотней завернувшись в куртку от западного, сменившего северо-восточный, закуклившись капюшоном, следующие пять минут он вспоминал и формулировал для Новака: — У Алана аж мандибулы шевелиться начинают, когда… — Да брешешь ты, Гонза. Не бывает у энтомологов мандибул! — А чем ты тогда сейчас шевелишь, Пепа? Хелицерами? А Мари-Луиз… — Не годится, ты ее склеил. — Да что я-то! Она сама… — Ага, она сама, как обычно. Кто бы спорил. В общем, ты понял, да? А вот Луиджи? — А у Луиджи язык впереди мозгов, не знаю, как вы там своих инструктируете, но он сперва ляпнул, что видит, и только потом понял, когоименно… Он… |