Книга Дело – в швах! И между строчек, страница 46 – Анна Ледова

— О, господин Блом, вы пригласили коммивояжёра? Откуда вы, молодой человек? Ах, вот бы из Орденса! Там, говорят, химмаги научились варить совершенно необыкновенные крема! У вас же есть образцы? А то каталогам я до сих пор не доверяю…

Недоразумение разрешилось быстро, но оставило неприятный осадок в душе Дирка. Сэр Блом по всем правилам представилего гостям, среди которых оказались судья, два крупных землевладельца, престарелая вдова графиня Дюташ, а также супруга мэра и пара её подруг.

Подали чай. Дирк, одетый со столичным лоском, чувствовал себя неуютно в этой почти домашней атмосфере, где хозяин носил домашние мягкие туфли без задников, помещики и вовсе были в сапогах, будто только слезли с лошадей, а судья пренебрёг даже галстуком! Что же до дам…

Один беглый взгляд — и Дирку стало дурно. Это был не просто плохой вкус. Это была систематическая, планомерная война против моды. Цвета, кричащие друг на друга. Ткани, которые в столице пошли бы на обивку мебели. Силуэты, застрявшие где-то на излёте прошлого века и доведённые до абсурда местными портнихами. Графиня Дюташ, хоть и сохранившая себя в рамках «величественной львицы», выглядела как старая пыльная конфета в вылинявшей фольге — когда-то дорогая, но давно забытая в дальнем углу буфета. «Боги, — подумал Дирк, слегка задыхаясь. — Они не просто отстали от моды. Они отгородились от неё крепостной стеной из рюшей и даже не подозревают, что за стенами уже давно сменилась эпоха, а то и не одна».

Супруга мэра, мадам Блом, более других напоминала фортификационное сооружение. Наглухо застёгнутый под самое горло, едва ли не наползающий на щёки, крахмальный воротник-стойка. Тяжёлые рюши, нашитые в несколько этажей, что скрывали даже намёк на женские очертания. Баклажановый цвет вызвал у Дирка желание немедленно промыть глаза. Её подруги не отставали. Преступное сочетание клетчатой шерсти не по сезону и шёлка в мелкий горох. Пышные банты и раздутые рукава. И боги… чепцы! Чепцы! Ещё одна характерная деталь местного «шика». Кощунство.

Дирк запретил себе смотреть на них предметно — боялся, что не совладает с лицом.

Разговоры крутились вокруг налогов и погоды, а когда зашла речь о предстоящей осенней ярмарке и ожидаемых представлениях заезжих артистов, Дирк, желая поддержать беседу, заговорил о последних столичных выставках и нашумевшей пьесе «Он придёт в полночь».

Повисло неловкое молчание. Вымучив в ответ несколько сдержанных улыбок, мужчины продолжили обсуждать партию консервированных устриц, болезни овец и интриги вокруг места главы в попечительском совете приюта для сирот. Когда Дирк ухватился за овец и заикнулся о местной шерсти, мысля перевеститему на ткани (уж это дамы готовы обсуждать бесконечно!), разговор скатился к химмагическим пропиткам для парусины.

— Да, о шерсти… — вдруг нахмурился господин Ольтен, заводчик овец. — Андер, Андер… А не родственник ли вы тому Андеру, что подмял под себя поставки сукна для армии и прочих тканей к королевскому двору? Вот уж наглый торгаш! Монополист! Я вынужден продавать шерсть себе в убыток, ведь кроме как этому перекупщику, её теперь просто некому сбыть… Ах, простите, ну, конечно же, нет… Вы ведь баронет, ваша милость, а ваша благородная братия никогда не стала бы вести торговые — да ещё такие грязные! — дела.