Книга Пристрастное наблюдение, страница 11 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

Я вспоминала самые страшные события из своей детской жизни и, как ни странно, начала чувствовать, что меня отпускает. Я все это переживу. Такими подколками меня не сломают. Решила, что пора выходить: «Схожу в столовую, попрощаюсь и пойду спать». Сидеть с ребятами дальше не было никакого желания.

Когда я шла в столовую, то увидела приоткрытую дверь кабинета. Там явно ссорились. По голосам я узнала старших Пантелеева и Марковича и услышала, как произносят мое имя. Меня словно розгами хлестнули. Я остановилась не в силах пошевелиться и стала напряжённо вслушиваться.

— … а теперьдевяносто процентов твоих активов… моих!.. моих активов должны делиться между тобой и этой обезьянкой? — орал голос Алексея Николаевича, — Зачем я связался с тобой, шмурдяк конченный?!

Из кабинета доносилось тяжелое хриплое дыхание. Маркович был очень-очень зол.

— Даже этот ебаный дом через пол года будет ее! Как можно было все переписывать на жену? О чем ты вообще, блядь, думал? Ты вообще думал? Чем? Жопой? — чем больше он кричал, тем больше распалялся. Я ни разу не встречала, чтобы мужчина доходил до такого психоза. Мне стало по-настоящему жутко.

— Чем думал? — зашипел, тоже ожесточаясь Пантелеев, — Я же ничего, вроде, не скрывал. Ты знал, что мне официально нельзя иметь столько имущества и бизнес. Нам бы лавочку быстро прикрыли. Ты не хуже меня знал, что все висит на Анне. И когда же ты стал против моей жены? Может, в два последних года, когда трахал ее? Думал я не знал, что женился на шлюхе?

Не успел Пантелеев договорить, как в туже секунду послышался удар и звук падающего на пол тела, звон разбитого стекла и его сдавленный вскрик. А потом ещё удар и ещё. Бешенство овладело Марковичем. Теперь я не смогла бы уйти, даже если бы захотела. Ноги слились с полом, я перестала дышать.

— Извини, Алексей… Николаич, остынь… — Пантелеев задыхался, — Николаич… я все исправлю.

— Не смей больше говорить об Анне. Ты ничего не знал, — взревел, как бык Маркович, — вообще ничего!

— Хорошо, хорошо, я не знал… — быстро согласился Пантелеев.

— Нет, не хорошо, — заговорил Алексей Николаевич хмуро, но уже спокойнее, — Я, Серёжа, тебя привёл во власть. Я тебя и уничтожу. Хуй без соли у меня жрать будешь, если все не исправишь…

— Виноват, но я работаю. Я все сделаю. Пока все под контролем, просто нужно немного времени.

— Решай быстрее, Сережа, а то пока воссоединение семьи празднуешь. Вкусно жрешь, сладко спишь, небось. Документы, хотя бы догадался спрятать?

— Конечно, их никто не видел, я же не самоубийца, — продолжал оправдываться Пантелеев.

Я почувствовала, что тело начало слушаться меня. Медленно, но ускоряясь с каждым шагом, пошла сразу в свою комнату. Пронеслась мимо столовой, в которой было еще более шумно, чем до моего ухода, и даже играла ритмичная музыкальная композиция, которую с трудом перекрикивал пьяный голос Олеси. В пару прыжков преодолелалестницу и вихрем заскочила в темную спальню.

Захлопнула дверь и заметалась по комнате. Прежний панический ступор перерос в неукротимую двигательную активность. В голове лихорадочно роились мысли: «Что же мне делать? Что меня ждёт? Что Пантелеев придумал? Нужно бежать? Куда мне деться без денег? Они же меня везде достанут».

Не знаю, сколько я так бегала из угла в угол, то собирая сумку, то остервенело, кидая назад в шкаф, пока болезненно горячим лбом не прислонилась к холодному стеклу окна. Внизу на дорожке перед домом гости покидали особняк. Братья Алтабаевы садились на свои мотоциклы. Бешено газуя, оглушая страшной силой двигателей, стая рванула в ночь.