Книга Пристрастное наблюдение, страница 88 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

Я никак не могла сконцентрироваться и определить, что же мне делать. В голове плотно засела и прокручивалась на репите одна только фраза, произнесенная Пантелеевым: «Скоро будет уже совсем все равно». Даже не отреагировала вновь отворившуюся дверь. На тумбочку рядом с моей головой шлепнулось что-то дребезжащее. Я в испуге обернулась назад. Надо мной стоял, ухмыляясь и разглядывая с нездоровым любопытством, огромный грузный детина в несвежем костюме медбрата.

— Обед, — осклабился он, скользя по моим привязанным ногам близко посаженными, маслянистыми глазками, — А после — укольчики.

Мороз продрал по коже. Я сразу почувствовала к нему такую сильную неприязнь, что побоялась, как бы она не отразилась на моем лице. Я поняла, что не хочу сдаваться. Мне нужно вырваться отсюда любым путем. Подкупом, угрозами, обманом. Любым.

— Хорошо, спасибо, — попыталась говорить ровно, придав голосу твердость, — Я — Женя.

— Хах, — так и залился он не понятно с чего, и складки жира под спецодеждой заколыхались, — Забавная…

Я напряглась, чтобы не дать реакцию.

— А вы кто?

— Твоясиделка и хранитель твоего благополучия — Толя, — представился он после минутного раздумья, — Будем вместе куковать, пока до кондиции не дойдешь.

Он подошел к койке вплотную и деловито потрогал ремни на ногах, чуть дотрагиваясь до самих ног. То же проделал и с руками.

— Крепко, — довольно проговорил он.

Я опять содрогнулась и даже глаза прикрыла от отвращения.

— А это удобно? Вы же — медицинский работник, вас, наверное, все по имени-отчеству зовут?

— Не удобно трусы через голову надевать, — прыснул боров и опять затрясся всем своим дебелым телом, — И какать стоя…

От невероятной дебильности ситуации мне хотелось заистерить, заорать во все горло. Поэтому сделала несколько медленных выдохов и вдохов.

— А что, вместе, значит, мы с тобой тут заложники? — я заметила, как обиженно вытянулось его лицо, — Ты сам-то обедал или только меня кормить будешь?

Я старалась говорить дружелюбно, не понимая пока, какой тон мне выгоднее выбрать.

— Еще чего? — возмутился Толя, — Пока можешь, сама себя обслуживать будешь. Я не нянька, а квалифицированный медик.

Он отстегнул одну мою руку и поставил мне на грудь пластиковую тарелку с какой-то бурдой в консистенции пюре и дал пластиковую ложку.

— Самообслуживание, — опять хохотнул он.

— Ты — веселый, Толя, — и его глазки недобро сверкнули, когда я произнесла его имя вслух, — Можно мне сначала воды?

Он молча подал бутылку. Я пила жадно, немного проливая на подбородок. Пить лежа было непросто. Бутылку держать одной рукой тоже почему-то выходило слишком трудно. Настолько она показалась мне тяжелой.

— А ну, хорош, — выхватил воду, — А то обоссышься!

А уж принимать пищу в распластанном положении — то еще удовольствие, но я знала, что это жизненно необходимо. Без еды, с пустым желудком у меня не было бы никакого шанса вырваться. Раз лекарства должны сломать меня только через месяц, то я еще поборюсь и найду выход.

Я запихивала в себя непонятную серую жижу и надеялась, что если сразу не стошнит, то удастся задержать в себе.

— Спасибо, — сказала, когда соскребла последнюю ложку, — Толя, а много ли ты здесь получаешь?

— Что получаю, все мое. Тебе-то что? — он вдруг с ненавистью уставился на меня.