Книга Ведунья, страница 43 – Инна Сирин

Кажется, я растворилась в море ощущений, смешалась с воздухом, почти не ощущала границы своего тела,являясь будто бы продолжением его тела.Когда он тихо застонал и затих, я так и осталась где-то в пространстве между мирами. Внутри меня пульсировала жизнь, рядом с ухом жарко дышал мой первый настоящий мужчина. А я вся горела неугасимым пламенем.Через некоторое время Гастон приподнялся на локтях и перекатился на бок. Мои щёки пылали от смущения, а тело жаждало большей близости с ним. Но сказать об этом я не посмела. Он намотал на палец мой локон и улыбнулся.– Теперь не боишься?Я отрицательно покачала головой и робко спросила:– Получилось ли у нас сегодня зачать?– Узнаем через месяц.Мне было неловко и хотелось перевести тему. Я не нашла ничего лучше, чем спросить:– Можно спросить кое-что о моряках?– Спрашивай.– Говорят, у них в каждом порту семья.Гастон в голос захохотал и долго не мог успокоиться. Меня это немного разозлило.– Не объяснишь?– Что ж, так говорят, но это неправда. Только у некоторых, не у всех.– А у тебя?– У меня нет семьи. По крайней мере пока. Ни одной.Он так смотрел на меня, что мои щёки снова покрылись румянцем стыда. Я не знала, о чём еще можно поговорить, чтобы не обидеть его и не выставить себя дурой. Поэтому решила сделать вид, что сплю. Я пожелала Гастону спокойной ночи и легла на бок, спиной к нему. Тело всё ещё непривычно вибрировало, но я не рискнула спросить его на этот счёт. А потом сама не заметила как уснула.Наутро всё повторилось. Впервые я проснулась в объятиях мужчины и от того, что он целовал мои плечи и гладил грудь. И мне это было приятно. Я выгнулась ему навстречу и обняла рукой его голову.– Доброе утро, – хрипло поздоровался он.– Доброе… – выдохнула я, и осеклась, потому что где-то за стеной или дверью раздались странные звуки. – Что это?– Возможно он подсматривает за нами. Или подслушивает, – ответил Гастон, покрывая поцелуями мою шею.– Давай прекратим, – засуетилась я, пытаясь сбросить его руки. Но он лишь крепче меня обнял и прижал мои бёдра к своему горячему естеству.– Зачем? Он ведь этого и хотел. Пусть смотрит, ему больше ничего не остаётся.Мне было не так легко настроиться на нужный лад, как Гастону, который, кажется, полностью отдавался ощущениям. Не меняя позы мы соединились и довольно скоро мне тоже стало наплевать на возможную слежку. Тело снова горело и страсть требовала выхода. Когда мой любовник застонал и изменилтемп, я обхватила его рукой за голову, вцепилась в волосы и прохрипела:– Только…не останавливайся… не сейчас.Не знаю, что мной двигало, но именно такая просьба казалась единственно правильной. И он понял, замедлился, что-то поменял в нашем положении, что усилило мои ощущения. Дальше не помню, в голове закрутился вихрь эмоций, страсть захватила меня целиком. Потом вспышка, дрожь и слабость, словно я проваливаюсь в бездну. Он шептал на ухо признания, но я не понимала. А затем провалилась в сон.

С тех пор плен не казался нам таким уж ужасным. Иногда мы замечали звуки за дверью и стеной, а так как граф пока не заходил, сделали выводы, что он в курсе и разговоры ему ни к чему. Впрочем, меня это больше не волновало. Пусть смотрит. Ведьма ведь не должна вести себя прилично.

Для меня существовал лишь Гастон и наше, пусть вынужденное, но такое сладкое уединение. Я даже не представляла, каким чистым удовольствием может быть близость. А он довольно хорошо умел это показать. Мы предавались любви по нескольку раз в день и кроватью дело не ограничивалось. Весна для меня пролетела незаметно. Гастон не сводил с меня влюбленного взгляда, хотя мы не говорили о чувствах, лишь строили призрачные планы побега, понимая, что он может никогда не случиться.Запертые наедине, мы особо не одевались, ограничиваясь рубашками, которые было легко снять или просто приподнять. Это было удобно, особенно в свете того, что страсть могла поглотить нас внезапно. Однажды мы смотрели в окно и обсуждали закат. Он обнимал меня за талию, поглаживал спину. Я ощутила желание, вспыхнувшее во мне за секунду. Посмотрела ему в глаза и он всё понял. Развернул меня лицом к себе, утащил в горячий поцелуй, прижал к стене и, приподняв за бёдра, вошёл.– Блэр, моя Блэр… – шептал Гастон между толчками. – Я так хочу тебя, ты нужна мне.– Я твоя всецело, – отвечала я сквозь затуманенное страстью сознание.Казалось, мир сузился до нас двоих и этой башни, никого больше не существовало, даже целого мира.– Не понимаю, как раньше жил без тебя. Как мог сдерживаться при виде тебя.Кульминация оглушила нас обоих прямо там, у стены. Едва передвигая ногами, мы доползли до смятой постели.– Что ты имел ввиду, когда сказал, что сдерживался при виде меня? – спросила я, лёжа у него на груди и накручивая на палец волоски.– Думаю, ястал желать тебя давно, едва ли ни с первой нашей встречи. Тогда ты была еще ребёнком, но я разглядел в тебе ум и жизнелюбие. С каждым годом ты расцветала и когда мы встретились в Лондоне, я был обезоружен твоей красотой и нежностью. Тогда я впервые люто возненавидел Руфуса, которому выпало такое счастье. Если б я родился в браке, непременно отобрал бы тебя у него. А может и не пришлось, ведь тогда я был бы законным наследником. Но я запрещал такие мысли. Он мой кузен и я никаких прав на тебя не имею. К тому же ты – хранительница титула герцога, а я всего лишь бастард, племянник одного малоизвестного графа. Что я могу тебе дать? Если бы даже ты согласилась выйти за меня, ты бы потеряла и титул и все свои права.– Сейчас это кажется мне лучшим выходом, – прошептала я, целуя его шею.– Но на тебе ответственность.– Эта ответственность убивает меня. Если граф заявит, что я ведьма, мне не спастись. Лучше бы отец другую дочь выбрал хранительницей.– Теперь уже ничего не изменишь.– Увы. Но знаешь, я предпочитаю простую жизнь с тобой этим вот обязанностям и ответственности герцогини. Но если я рожу сына, он должен унаследовать титул. Могу ли я лишить ребенка этого права? А вдруг испорчу ему жизнь?– Не знаю. Тут тебе решать, но пока у нас нет ребёнка.Я хитро улыбнулась и забралась на его бёдра.– Мы просто мало стараемся, – поёрзала на нём, пока не ощутила набухание плоти между нашими телами. Я сама хотела управлять процессом, поэтому остановила его, когда Гастон попытался уложить меня на спину. Впустив его в себя, я неторопливо качалась, ища удобное положение, в котором мне было бы приятно. Он замер, боясь двигаться и даже дышать, так мне казалось.