Книга Она и зверь. Том 3, страница 4 – Maginot

– Верно. В этом нет смысла. Я считаю, жизнь важнее репутации.

– Тогда… почему ты поехала в эрцгерцогство вместо меня?

Глядя Канне в глаза, Астина ответила:

– Потому что я хотела защитить не честь сестры, а сестру, которая ценит честь.

Канна вспомнила себя в тот день, когда твердила, что поедет в Аталленту. Она приняла свою участь и пошла на это ради чести семьи. Астина же сделала это ради сестры-трусихи.

Канна всхлипнула. И вскоре, давая волю чувствам, которые уже давно копились в душе, разрыдалась как ребенок. Астина молча обняла ее. Она вспомнила последнюю ночь в общежитии, тогда Канна так же не переставала рыдать на ее плече. И хотя руки ее дрожали от страха, Канна все же изо всех сил пыталась достойно встретить надвигающийся конец.

Сестра по-прежнему была маленькой и худенькой, такой же хрупкой, как и раньше, – но ведь сила человека не ограничивается лишь мощью тела. Сердце Астины кольнуло, когда она заметила, что лицо Канны с некогда мягкими детскими щечками приобрело совсем взрослые черты. Настоящей близости с Канной ей было не обрести – память о прошлой жизни не давала Астине ощутить сестринскую связь в полной мере. Но разве это мешало защитить то детское, что в ней осталось? Сделать так, чтобы Канна могла быть свободной немного дольше и ощущала себя чуть счастливее.

– Не плачь. Ты что, собираешься предстать перед эрцгерцогом в таком виде? – пошутила Астина, пытаясь разрядить обстановку.

Прошло уже немало времени с тех пор, как Териод оставил их наедине, и Астина подняла голову, чтобы взглянуть на часы. Она подумала, что Канне было бы неловко предстать перед ним в таком виде.

В тот же миг раздался деликатный стук в дверь.

– Дорогая, это я. Я могу войти? – Послышался голос Териода.

Астина собиралась было отказать, чтобы он не увидел плачущую Канну. Но не успела она открыть рот, как сестра схватила ее за руку и, заикаясь, попросила:

– Ск-скажи, чтобы вошел.

– Входите, эрцгерцог.

Дверь тут же открылась. Увидев заплаканное лицо Канны, Териод растерялся и замер на пороге. Мгновение спустя он осторожно спросил:

– Кажется, я помешал вашему разговору. Мне выйти?

Но прежде чем Астина успела ответить, Канна покачала головой.

– М-мне н-нужно что-то ск-сказать, ваше высочество.

– Да, слушаю вас.

Териод подошел к Канне и опустился перед ней на колени, протянув платок. Канна секунду поколебалась, но, вняв здравому смыслу, приняла его. Для нормального разговора ей и правда сперва нужно было вытереть слезы. Внезапно обычно щепетильная в вопросах этикета Канна крепко зажмурилась и оглушительно высморкалась. Кажется, ее благородное воспитание на мгновение умерло. Достоинство достоинством, но шмыгающий нос – это уже перебор.

Тяжело дыша, Канна обратилась к Териоду:

– В-ваше высочество.

Из-за непрекращающегося плача прерывистые слова Канны было очень трудно разобрать. Видимо, страдая от этого и сама, Канна ударила себя кулаком по груди. Растерянный Териод остановил ее:

– Говорите не спеша, я слушаю.

– М-мне хочется кое-что сп-спросить. Вы с-собираетесь быть в-верным семье? То е-есть б-будете ли вы хорошо о-относиться к супруге, я с-спрашиваю.

Териод растерянно обернулся к Астине. Она вздохнула и вмешалась:

– Вам не нужно отвечать, ваша светлость. Канна, не ставь его высочество в неловкое положение.