Книга Развод. Безумие истинности, страница 64 – Кристина Юраш

Ангрис стоял у окна. Спиной ко мне. Его плечи были напряжены, золотая маска тускло поблескивала в лучах утреннего солнца. Он не снимал ее даже сейчас.

— А ты считал меня безумной, — треснувшим голосом произнесла я. — Безумная императрица никогда не покинет башню. Так ты тогда сказал. Когда пытал меня…

Он не обернулся сразу. Молчал. Я видела, как напряглись мышцы под тканью его рубахи. Гордость. Она была для него важнее дыхания. Признать ошибку для того, кто является законом, — все равно что признать слабость.

Наконец он повернулся. Единственный видимый глаз смотрел тяжело, без привычного огня, но с какой-то новой, темной, опасной глубиной.

— Теперь я даже не знаю, что лучше, — произнес он тихо. Слова давались ему с трудом, будто каждое слово весило столько же, сколько его корона. — Это редкий и страшный дар.

Он сделал шаг ко мне. Затем еще один. Тяжелые сапоги не издавали звука на толстом ковре. Он остановился рядом, нависая тенью, но не давящей, а укрывающей.

Ангрис медленно опустился на кровать. Он протянул руки и бережно, почти благоговейно, взял мои ладони в свои. Его кожа была горячей, шершавой от мозолей и шрамов.

— Императоры не просят прощения, — его взгляд впился в мои глаза, не давая отвести взгляд. — Потому что им нельзя ошибаться. Ошибка будет стоить слишком дорого.

Он склонился и поцеловал мои костяшки. Губы обожгли кожу. Он замер, а его дыхание обожгло мои холодные пальцы.

— Все, что я делаю, я делаю на благо Империи, — прошептал он, касаясь дыханием моей кожи. — А ты — прямая угроза империи. Угроза всему. Угроза порядку. Угроза мне.

Он поднял голову. В его глазе плескалась буря.

— Я хочу тебя убить. Больше всего на свете. Чтобы не было соблазна разрушить все, что строили мои предки. Чтобы мои потомки правили еще долгие века, — признался он, и в этом признании былобольше боли, чем в любом крике.

И тут его голос стал тихим, а дыхание жарким.

— Единственное, что меня останавливает, так это магия метки…

— А ее нельзя никак убрать? — спросила я, глядя на свою руку.

— Нет, — глухо произнес он.

Он резко посмотрел на меня. И взгляд его опасно потемнел.

— Отец отдал жизнь за эту Империю. Он завещал мне защищать её любой ценой. Ты — угроза. Если я оставлю тебя, я предам его память. Я разрушу то, что он строил кровью, — произнес Ангрис.

Он сглотнул, и в его единственном глазе блеснула влага, которую он тут же скрыл.

— Но мать... — его голос сорвался на шепот. — Мать отдала жизнь за меня. Она научила меня ценить жизнь больше, чем трон. Если я убью тебя... я убью часть её души во мне.

Он резко выдохнул, словно признаваясь в преступлении.

— Я застрял между ними, Эвриала. Между долгом отца и сердцем матери. И ты — причина этой войны.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Вот так бы взял тебя за горло, — сглотнул он, а его рука скользнула на мою шею. Я почувствовала его дрожащие пальцы. — И сжал бы твою шею…

Я почувствовала, как он сдавил пальцы, глядя на мои губы, которые судорожно глотают воздух. Разум вопил об опасности, кричал «беги», но тело… Тело предавало меня с каждым ударом сердца. Вместо того чтобы вырваться, я подалась навстречу его ладони. Кожа на шее горела под его касанием, и этот ожог был слаще любого поцелуя. Внизу живота разлилось тяжелое, липкое тепло, заставляя бедра невольно сжаться. Я понимала: стоит ему чуть ослабить хватку, чуть приблизиться губами — и я не оттолкну. Я обхвачу его ногами. Я позволю ему задушить меня в объятиях, лишь бы не чувствовать этой ледяной пустоты.