Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 23 – Кристина Юраш

Моя маленькая королева…

Я бросился к ней.

Она лежала на пне. Рядом в деревяшке торчал топор. Ингрид даже не пошевелилась. Но мне показалось, что это всего лишь оболочка. Голова повернута набок, глаза полуприкрыты, щека прижата к шершавому дереву, пропитанному чужими смертями. На губах застыл хрупкий, серебристый иней. И этот иней не таял от тепла её дыхания. Потому что дыхания не было. Или оно было таким слабым, что не могло растопить даже одну снежинку.

— Что случилось, ваше императорское величество? — спросил судья.

«Пошел вон! Не до тебя сейчас!» — пронеслась в голове раздраженная мысль.

— В башню к Клеофе. Она покажет, — прорычал я, надеясь побыстрее забрать ее отсюда. — Моя жена говорила правду. Это не ее ребенок. Императрица не виновна! Огласите приговор!

Слова «моя жена» обожгли мне горло. Как будто я впервые произнёс их после долгой болезни.

— А кто тогда виновен? — послышался испуганный голос судьи, который пытался перекричать вопли разъярённой толпы. — Люди требуют виновного, иначе…

— Потом! Всё потом! — зарычал я, беря ее на руки.

Я поднял её на руки — и почувствовал, как мои пальцы впиваются в ткань мешковатой рубахи, цепляясь за кости. Рёбра. Позвоночник. Каждый выступ под кожей — как обвинение. Ты довёл её до этого. Ты позволил им срывать с неё платье. Ты позволил им стричь её волосы. Ты позволил им бить её камнями.

Мои руки, привыкшие с легкостью нести меч весом со взрослого мужчину, задрожали. Не от тяжести её тела. Наоборот, от лёгкости. Она весила меньше, чем мой плащ.

— Прости, — выдохнул я ей на висок.

И в этот момент судья объявил: «В связи с открывшимися фактами, её императорское величество признана невиновной! Расследование продолжается! Виновные будут обязательно покараны по всей строгости закона Империи!»

Слово «невиновна» ударило меня в солнечное сплетение. Я согнулся, прижимая её к груди, и почувствовал, как под рёбрами что-то лопается — тихо, беззвучно, как лопается лёд на озере в первый день весны. Только это был не лёд. Это была моячесть. Моя вера в справедливость. Мой мир.

Я смотрел на её лицо.

Губы — в инее. Веки — припорошены снегом, будто она уснула под открытым небом в самую лютую зиму. Но глаза… глаза были открыты. И в них не было ничего. Ни боли. Ни обиды. Ни даже пустоты. Пустота — это ещё эмоция. А здесь было ничто. Как будто кто-то вычерпал из неё душу ложкой, оставив лишь оболочку из кожи, костей и замерзшей крови.

Она смотрела сквозь меня. Сквозь стены. Сквозь время. Как будто я уже был мёртв. Как будто мир вокруг нее никогда и не существовал.

— Клеофа! — закричал я, и мой голос разорвал тишину дворца, как крылья раненого дракона. — КЛЕОФА!!!

Придворные расступились, кланяясь до земли. Их лица — маски ужаса и любопытства. Но я замечал не их.

Я видел впереди только дверь её покоев — ту самую, в которую я вошёл с письмом в руках, с сердцем, полным яда ревности. Ту дверь, за которой начиналась её смерть.

Я ворвался внутрь. Уложил её на кровать. Мои руки предательски дрожали, и я боялся уронить её на пол.

Служанки метались вокруг камина, бросая в огонь поленья. Пламя вспыхнуло — жаркое, живое, человеческое. Но оно не коснулось её. Она лежала в центре комнаты, окружённая теплом, но сама была островком вечной мерзлоты.