Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 28 – Кристина Юраш

Предполагаю, что он отправился к горам. Туда, где стояло поместье нашей матери. Где мы играли драконятами, где он впервые научился летать…

Перед глазами всплыло его лицо в день помолвки. Не улыбка. Не слёзы. Тишина. Он стоял у окна, глядя на закат, и его силуэт казался таким хрупким — будто один порыв ветра разобьёт его на осколки. А я тогда подумал: «Он справится. Он мой брат. Он сильнее, чем кажется».

Я ошибался.

Или… я не хотел видеть правду.

Потому что признать, что брат способен на такое, значило признать собственную слепоту. А слепота императора — смертный приговор для империи. Я выбрал веру в него. Выбрал прошлое. Выбрал призрак мальчика с пшеничными волосами, который делился со мной последней конфетой.

А она… Она стояла передо мной с горящими глазами и говорила правду. И я не поверил.

Я прижал ладонь к груди. Под рёбрами что-то кололо — остро, настойчиво. Не сердце. Что-то глубже. Драконья суть. Она сжималась в комок, пытаясь укрыться от боли. Но боли не избежать. Она уже здесь. Она — я.

— Найдите его, — приказал я страже. — Но не трогайте. Я сам поговорю с братом.

Я знал. Теперь это не тот брат, которого я помнил. Не тот мальчишка, который заступался за меня перед отцом. Это - чудовище. Которое я создал сам. В тот день, когда отнял у него Ингрид. Я чувствовал, что чудовище родилось именно тогда. В покоях, из которых не доносилось ни звука. Я стоял, прижимаясь лбом к его двери и не знал, что там рождалось чудовище.

Я заметил этого. Мое чувство вины перед ним застилало мне глаза.

Я все еще люблю его. Но при встрече, выживет только один.

Я остановился на лестнице.

Воздух в коридоре был холодным. Но я чувствовал жар в груди — не драконий. Человеческий. Тот самый, что рождается, когда сердце разрывается на части, и каждая часть кричит одно и то же:

Я должен был поверить ей.

Я должен был защитить её.

Я должен был выбрать её — даже если весь мир скажет «нет».

И теперь… теперь я выберу её снова. Даже если она уже не сможет ответить. Даже если её сердце навсегда останется во льду.

Потому что любовь дракона не знает «слишком поздно». Она знает только «пока я дышу».

Я не знала, что со мной. Почему-то я чувствовала только холод. Но он не обжигал, просто был.

В тот момент, когда над моей шеей занесли топор, за секунду до удара что-то внутри треснуло — тихо, беззвучно, как лёд на озере в первый мороз. И мир замёрз. Не снаружи. Во мне.

— ОСТАНОВИТЬ КАЗНЬ! — разорвало тишину. Голос, знакомый до костей. Драконий рык, от которого раньше дрожала земля под ногами.

Топор ударил в пень рядом с моей щекой. Дерево вздрогнуло, а я нет.

Мне было всё равно. Я сидела внутри себя — в панцире изо льда, сквозь который звуки доносились глухо, будто из-под воды. Крики толпы — далёкий гул. Шаги — вибрация пола. Даже собственное дыхание я не слышала.

Меня подняли. Руки знакомые, тёплые, дрожащие. Они обвили моё тело. Я видела перед собой лицо мужа: перекошенное, мокрое, с размазанными слезами по щекам. Губы шевелились. Слова падали на меня, как снежинки на замёрзшее озеро — не таяли, не проникали.

— Прости… Прости… Моя маленькая королева… Прости…

Я смотрела. Видела. Но внутри — пустота. Ни облегчения. Ни ярости. Ни даже тени того, что когда-то было любовью. Только лёд. Гладкий, прозрачный, безупречный лёд, покрывший всё: сердце, память, душу.