Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 27 – Кристина Юраш

— Был случай. Я слышала о нем. Мальчик. Тоже стихийник. Тоже ледяной. Заморозил себе сердце. Он умер за две недели… Никто не знал, в чем дело, пока маги не вскрыли тело. А там сердце во льду… - заметила Клеофа, скрипя и фыркая.

Она бросила книгу на стол и спрятала лицо в руках. От усталости.

Я опустил голову. В горле стоял ком. Я попытался вдохнуть и не смог. Воздух почти не проходил. Лёгкие отказывались расширяться. Это был отказ тела жить в мире, где она умирает по моей вине.

— Она может чувствовать? — выдавил я сквозь спазм в горле.

— Не знаю, — Клеофа отвернулась, пряча дрожь в руках. — Бывают случаи… когда лёд забирает всё. Даже память о том, каково это — чувствовать. Тогда человек становится пустой оболочкой. Ходит. Дышит. Но внутри — вечная зима.

Она подняла на меня взгляд. В её глазах не было жалости. Было что-то хуже — сочувствие того, кто уже видел подобное.

— Иди к ней. Поговори. Прикоснись. Посмотри — отвечает ли её тело на твоё тепло. Если да — есть шанс. Если нет…

Она не договорила. Не нужно было.

Я встал, чувствуя, как пол покачивается под ногами. Такого не было даже во время усталости после тяжелой битвы. Словно вся боль этого мира обрушилась на меня.

Да, я успел остановить казнь. Да, я успел отдать приказ. Но я не успел ее спасти. Она убила себя раньше, чем топор палача обрушился на ее голову. И теперь ее смерть — вопрос времени…

И в этот момент я почувствовал холод на запястье.

Метка истинности.

Она заморозила нашу связь.

Эта мысль ударила острее любого клинка. Не топор палача убил её. Не камни толпы. Я. Моё недоверие. Моя честь императора, ради которой я отдал её на растерзание лжи. Не смог защитить от лжи того, кому привык верить всегда. Кто всегда был честен со мной.

— Я поищу… Не надо так на меня смотреть! Между прочим, я устала! — произнесла с раздражением Клеофа. — Не меньше твоего. Но это не значит, что я брошу все как есть.

— Я не хочу, чтобы она умерла, — произнес я. Это было самое искреннее из всех желаний, которые когда-либо рождались в моей душе. Желание, за которое я готов был отдать все.

— Это зависит не от нас, — Клеофа положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым — почти материнским.

“Да слышу я!” — прорычала Клеофа, снова расчесывая татуировку. — “Не перебивай, когда живые разговаривают!”

— Вот, — заметила Клеофа. — Дядя тут мне всю плешь проел. Он говорит, опуская нелестные эпитеты в мой адрес, что она сама должна захотеть жить. Это как с проклятьем. Это зависит от неё. Только она может растопить этот лёд. Никакое заклинание. Никакая магия. Только… желание жить. Желание снова почувствовать боль — потому что боль ещё значит жизнь. Всё! Тебе полегчало, старый пенек?

— Он у меня просто проклятийником был, — заметила она, растирая руку. — Вот у него все к проклятьям и сводится! А ты иди… Проверь, очнулась она или нет. Попробуй поговорить… Посмотри, проявляет ли она эмоции… Потом придешь и расскажешь все.

Я вышел из башни. Ступени под ногами были скользкими от инея — будто сам дворец скорбел вместе со мной. На площадке меня ждал стражник.

— Где Иавис? Вы обыскали его покои? — спросил я. Голос был ровным. Слишком ровным. За этой ровностью скрывалась буря, готовая сжечь всё дотла.

— Сбежал, ваше величество. В человеческом обличье. Покои мы обыскали. Нашликинжал со следами крови. И плащ в крови.