Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 30 – Кристина Юраш

Дверь открылась.

Я не обернулась. Я по шагам узнала, кто это…

— Ингрид… — прошептал голос мужа.

Я услышала. Узнала голос. Но внутри — тишина. Ни трепета. Ни боли. Ни даже тени того, что когда-то заставляло сердце биться чаще при одном его имени.

Я медленно повернула голову.

Он стоял в дверях. Без короны. Без плаща. Просто мужчина — высокий, измождённый, с тенью под глазами и трещиной в душе, которую я видела даже сквозь лёд внутри себя. Его плечи опустились— не от усталости. От бессилия. От того, что он держит в руках своё преступление и не знает, куда его положить.

Он смотрел на меня — и в его глазах была целая вселенная: раскаяние, надежда, страх, любовь, боль. Всё сразу. Всё — для меня.

— Прости меня, — прошептал он, и его руки обвили мои плечи сзади. Пальцы впились в кожу — не грубо, а отчаянно, как тонущий хватается за спасательный круг. Его губы коснулись моего плеча — того самого места, где ещё вчера натирала до кровавых мозолей ржавая цепь с камнем «Убийца».

Внизу живота что-то дрогнуло — тень былого отклика. Но сердце не ответило. Лёд не позволил. Я почувствовала, как что-то внутри колет — не болью, а тупым уколом невозможности. Словно сердце пыталось сжаться, но ледяная корка не дала ему пошевелиться.

— За что? — спросила я, глядя в окно. На снег. На пустоту. — За что ты просишь прощения?

— За всё, — прошептал Иаред, и его дыхание обожгло мне шею. — За то, что не поверил. За то, что позволил им стричь твои волосы. За то, что смотрел, как в тебя бросают камни… За то, что отвернулся в тот момент, когда ты больше всего нуждалась в моей вере… За то, что обрек тебя на всё это, поверив брату…

— Я не хочу прощать, — произнесла я, вкладывая в каждое слово не злость, а усталость. Усталость вечности. — Понимаешь? Я должна. По закону. По долгу. По тому, что ты — мой муж. Но я… я не могу. Не из злобы. Просто… лёд не позволяет. Он не даёт сердцу сжаться в прощении. Он не даёт душе ответить.

Я посмотрела на свою руку. На запястье, где раньше горела золотом драконья метка — символ нашей связи. Теперь там лежал иней. Тонкий, ажурный, как кружево. Метка не светилась. Не пульсировала. Она замёрзла. И я даже не чувствовала прикосновения собственных пальцев к этому месту. Словно рука была чужой. Словно я уже не его истинная. Словно связь разорвалась в тот момент, когда он поверил лжи.

— Скажи мне, что я должен сделать, чтобы помочь тебе простить меня? — послышался шёпот на ухо.

— Помочь? — я горько усмехнулась.

Слёзы выступили на глаза, когда я вспомнила вонь камеры, чувство безысходности, боль от мысли, что мне не верят, хотя я кричу эту правду до хрипоты.

— А ты можешь сделать так, чтобы я всё забыла? — я сглотнула, глядя на снег за окном. «Скоро весна», — прошептало что-то внутри. Но весна не растопит лёд в груди. — Забыла, как оправдывалась перед тобой в этой комнате, а ты предпочёл ложь брата? Сможешь стереть из памяти вонь гнилой соломы в камере? Как капала вода в разбитую миску — кап… кап… кап… — и каждая капля отсчитывала секунды до моей смерти?

Мой голос дрогнул. Не от слёз. От того, что тело помнило то, что душа уже похоронила.

— Сможешь заставить меня забыть, как ножницы кромсали мои волосы? Как золотые пряди падали мне на колени, а ты сидел на троне и смотрел на этопредставление? Как твои придворные потешались надо мной, а ты молчал? Как было холодно на улице… Как ледышка ударила в скулу — хруст, и потом онемение… Как камень врезался в висок, и часть черепа просто… отключилась? В тебя когда-нибудь бросали тухлыми яйцами? Ты слышал, как хрустит кость, когда в неё прилетает камень? А стражник позади толкает тебя вперёд, заставляя идти дальше, хотя ноги уже не слушаются? Как палач заносит топор, а ты смотришь на птиц и думаешь: «Вот сейчас я стану одной из них. И больше не будет больно»…