Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 32 – Кристина Юраш

Вместо ответа — тяжёлый выдох, от которого в воздухе повисла дрожь. Даже магические светильники в углах комнаты мигнули, будто почувствовали приближение бури.

— Посмотреть на свои роскошные волосы… — прошептала я, и в тот же миг почувствовала, как корка льда на сердце расширяется — не болью, а хрустом. Тонким, стеклянным хрустом замерзающей влаги в лёгких. Сердце молчало. Но в душе ядом стыла обида — та самая, что не успела превратиться в лёд, потому что была слишком свежей, слишком живой.

Иаред скрипнул зубами.

Император вдохнул так шумно, что в тишине комнаты этот вдох прозвучал почти криком — и под кожей его шеи мелькнула тень чешуи, тёмной, как грозовое небо. Дракон внутри пытался вырваться — не чтобы защитить, а чтобы уничтожить того, кто причинил мне боль. Но тот, кто причинил боль, был он сам. И чешуя медленно отступила.

— Нет, давай пока не будем, — произнёс он, и в голосе дрогнула сталь.

— Почему же? — спросила я, направляясь к двери. — Я могу пойти в коридор. Посмотреть там… Порадовать придворных! Они же любят сочинять сплетни! Вот теперь им будет что обсудить! Правда, чудесная мысль? Пусть обсуждают. Вот сплетен будет завтра! А глупый император Иаред им всем поверит! Он же уже один раз поверил? Вот и сейчас поверит…

— Пожалуйста! — поймал он меня возле двери. Его пальцы впились в моё запястье — горячие, дрожащие. Я почувствовала, как под его кожей пульсирует драконья кровь, жаждущая искупления. — Прошу тебя. Не надо… Не сейчас…

— А когда? — спросила я, глядя ему в глаза. В его серебристо-голубых зрачках, суженных до вертикальных щелей, я увидела отражение собственного лица — бледного, остриженного, покрытого тонким инеем на висках. — Когда? Лет через пять? Или через десять, когда они снова отрастут до прежней длины? Когда императору будет не стыдно показать меня в зале. А пока что? Мне посидеть в своей комнате? Чтобы никто не видел «позорной ошибки императора»?

— Хорошо, — сдался Иаред, отдавая приказ в коридор сквозь сжатые зубы.

Я почувствовала себя совершенно бессердечной тварью. Если раньше моё сердце дрогнуло бы от его мольбы — сейчас оно просто физически не могло дрогнуть. Лёд сковал его до основания, превратив в камень, обвит хрустальной коркой.

И сейчас я хотела снова почувствовать боль. Хотела, чтобы оно снова чувствовало. Хоть что-то… Это чувство льда казалось мне странным, непонятным и пугающим.

Двое слуг бережно внесли моё любимое зеркало, в котором я когда-то любовалась своим отражением с распущенными волосами, струящимися по плечам, как река жидкого золота. Теперь оно висело на стене, холодное и безжалостное.

И теперь оно шептало: «Подойди, я покажу тебе правду!».

Я подошла, опустив глаза.

Мои пальцы коснулись шкатулки с расчёской и заколками. И только потом я подняла взгляд на отражение.

Мир качнулся.

Да, стража постаралась. Я выглядела как тифозная. Проплешины аж до кожи, кривые пряди, чудом уцелевшие после огромных ножниц палача. На виске — синяк от камня, на скуле — засохшая кровь. Но хуже всего было не это. Хуже была пустота в глазах — та самая, что говорила: души здесь больше нет.

Только оболочка, покрытая инеем.

Мне захотелось причинить ему боль. Не криком. Не слезами. А правдой. О, сейчас будет много правды! Я буду говорить правду! Только правду! Чтобы снова почувствовать боль…. Хотя бы боль. Я не говорю уже про всё остальное.