Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 34 – Кристина Юраш

— Я прикажу всем надеть парики. Если ты хочешь, я прикажу остричь всех, — резко, словно задыхаясь словами, произнес он.

И в его голосе отчаяние.

Отчаяние человека, которому не верят. Когда-то оно звучало и в моем голосе. В этой самой комнате. Стены помнят. Да, они помнят всё.

— И лица ты им тоже разобьешь? — насмешливо спросила я, прикасаясь к кровоподтеку на скуле.

Я прошла по комнате и встала на то самое место, где стояла, когда доказывала свою правоту. Я положила руку на холодный мрамор камина.

— Какой же ты глупый, — произнесла я, закрывая глаза. У меня вырвался смешок. — Я хочу, чтобы ты осознал…

— Я осознал… — произнес Иаред. И в голосе императора было не только страдание, но и уверенность.

— Это хорошо. Раз осознал, так теперь живи с этим, — пожала я плечами. — Обнимай и целуй мои волосы… Если, конечно, не приказал их выбросить вместе с мусором. Это всё, что у тебя осталось от прежней меня.

Ничего. В груди не было боли. Не было ничего. Ледяная пустошь. Лёд на сердце стал крепче. Может, оно и к лучшему?

Я всегда была ранимой. Всё воспринимала близко к сердцу. И тон голоса, и неосторожное слово, и чужую боль, как свою.

Много лет я читала умные статьи, тренировала в себе черствость, так жизненно необходимую для мира. Но стоило только почувствовать, что кому-то рядом плохо, где я была? Правильно! Рядом! И помогала всем, чем могла…

“Дура ты, неопытная! Себя пожалей, — усмехалась Лина Фёдоровна. — Тебя на всех не хватит… Ты у себя одна! А их вон сколько! И всё новые прибывают… Выгоришь быстро. Потом сердце, язва… Неизвестно, как это в будущем вылезет… Но то, что вылезет — однозначно!”

Я вспомнила, как мне стало плохо в коридоре возле водички…

Мне с утра было гадко. Но я списала всё на усталость, стресс…

Ещё и денёк выдался нервный… Тяжёлые роды. Очень тяжёлые. Мы чуть не потеряли мать. Неприятный разговор с заведующей отделением. Какая-то капризная мама закатила целый скандалище. Я пока её успокаивала, там уже новые проблемы нарисовались. К вечеру мне совсем плохо стало. Сердце кололо… Я таблетку под язык и к водичке, а дальше темнота и другой мир…

И сейчас я стала такой, какой всегда хотела быть. Черствой и бесчувственной. Той, которая может спокойно пройти мимо чужой боли. Как Лина Фёдоровна. Быть может, так даже лучше?

Руки мужа обвили мои плечи сзади.

Горячие, дрожащие, как у тонущего, который впервые за час касается берега. Пальцы впились в кожу под тонкой тканью рубашки — не грубо, а отчаянно. Словно этим прикосновением он хотел убедить себя в том, что я всё ещё его…

Его губы коснулись моего виска. Дыхание обожгло кожу — тёплое, прерывистое, пахнущее мелиссой и слезами.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, моя маленькая королева… Я допустил ошибку… Страшную ошибку… Понимаешь, я… С того момента, как на твоей руке вспыхнула метка, я чувствовал свою вину перед братом… Всё это время… Я ведь отнял тебя у него… И эта вина превратилась в белое пятно… Я… Я не видел того, во что он превращается… Что он стал настоящим чудовищем… Для меня он навсегда остался братом, лучшим другом… Единственным, кому я могу доверять безоговорочно… И это погубило тебя… Меня… Нас…

Иаред вдохнул мой запах так, словнопытался забрать меня. Снова сделать частью себя.