Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 49 – Кристина Юраш

— Нет. Мы проверили поместья вашей матушки, но нигде его нет, — произнес начальник стражи. — Несколько раз проверяли. Сейчас мы ищем его по столице и большим городам. Вся стража оповещена. Как только будут какие-то сведения, мы обязательно вам сообщим.

Я посмотрел ему в глаза. В своём голосе услышал сталь, закалённую в огне потери.

— Признать моего брата государственным преступником. Убийцей. Объявить об этом. Назначить награду любому, кто знает о его местонахождении.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Окончательные.

Начальник стражи кивнул. Без вопросов. Без сомнений.

— Как скажете.

Я повернулся к двери её комнаты. Сердце колотилось так громко, что, казалось, слышно по всему дворцу.

Теперь я выбираю тебя. Теперь я всегда выбираю тебя… О, если бы это могло вернуть всё, как было!

Толкнул дверь.

Комната была пуста.

Сердце упало в пятки. Холодный пот выступил на лбу. Я бросил книги на столик — они глухо стукнулись о дерево, как похоронный звон.

— Где она? — голос сорвался. Я обернулся к стражнику у дверей в следующий коридор.

— Ваше императорское величество. Её императорское величество направилась в другую сторону, — отрапортовал стражник, не поднимая глаз.

Я развернулся. Пошёл. Быстро. Сердце билось в горле. Каждый шаг отдавался в висках: она жива, она жива, она жива.

Пройдя два коридора, я почти нагнал её в большом зале.

Она шла мимо роскошных причесок, мимо любопытных взглядов.

Гордо подняв голову. Спина прямая, как струна. Волосы — короткие, неровные — кололи сердце осколками былой красоты. Но в осанке была сила. Та самая, что когда-то заставила дракона выбрать её.

Дамы в роскошных платьях замерли в реверансах. Мужчины склонили головы. Воздух густел от напряжения и любопытства. Меня придворные еще не видели. Их взгляды скользили по ней.

И тут я услышал то, что привело меня в ярость.

Смешок.

Он не был громким.

Не звонким.

Он прорезал тишину зала, как игла — шёлк: тонкий, колючий, ядовитый.

Послышался в шелесте расправленных юбок, в запахе изысканных духов — жасмина и горького миндаля — и в тишине, которая до этого была лишь фоном для моих шагов.

Тот самый, что рождается не от радости, а от злорадства. От удовольствия, когда чужое унижение становится твоим зрелищем. Словно кто-то сдерживался, сдерживался, а потом прыснул мне в спину, когда я уже прошла.

Дамы в роскошных платьях застыли, как статуи в саду императора. Но не все успели спрятать улыбки. На губах леди Лодовики ещё дрожала насмешка. Её пальцы, унизанные кольцами с изумрудами, сжимали веер так, что костяшки побелели. В её глазах — не стыд. Триумф. Она смотрела на мою остриженную голову и наслаждалась каждой секундой моего позора. Но как только она заметила мой взгляд, тут же нарочито покорно опустила голову.

— Вам смешно? — мой голос прозвучал ровно. Холодно. Но внутри что-то захрустело, словно лёд снова захотел обернуть сердце полностью, чтобы спрятать его от боли насмешек.

Сердце сжалось, словно оно само начинало бояться этого льда. Я боролась. Впервые в жизни я боролась с собственной магией, которая решила защитить меня от мира. От насмешек, от боли, от обиды.

Боль стала расползаться, но я приказывала мысленно: «Нет!».

— Сейчас будет не смешно.

Голос Иареда обрушился на зал, как гром среди ясного неба. Придворные вздрогнули. Ни я, ни они не заметили императора, который стоял в другом конце зала.