Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 47 – Кристина Юраш

— Да, тяжёлый случай, — произнесла Клеофа, поправляя очки. Её взгляд скользнул по моему лицу — не с жалостью, а с профессиональной оценкой. — Ладно. Дорогулечка моя, как ты?

Я пожала плечами. В груди лёд снова сжимался — не от страха, а от мысли, которая прорезала туман: анестезия. Слово из другого мира. Слово, которое я несла с собой сквозь смерть и перерождение. Слово, ради которого, быть может, я и оказалась здесь.

— Послушай, — спросила я у Клеофы, глядя ей прямо в глаза. — А есть заклинания, которые… облегчают боль? Не лечат раны. Не заживляют. А просто… убирают боль. Делают так, чтобы человек не чувствовал её во время лечения.

— Хм… — Клеофа почесала нос. — Нет. Над ними бьются многие целители. Но пока безуспешно. Есть парочка зелий, но они действуют не на всех. И никогда не рассчитаешь, насколько хватит действия. Один впадает в забытьё, другой — корчится от двойной боли. Магия боли… она капризна.

— Если у меня естьмагия… — Я медленно подняла руку, глядя на иней на запястье. — Я ведь смогу попробовать создать своё заклинание? Ну вот смотри: я смогла заморозить свою боль. А что если… Что если обезболивать должны не целители, а стихийники? Холод не для убийства. Холод — для спасения. Для того, чтобы женщина могла родить без крика. Чтобы ребёнок не плакал от ожога. Чтобы солдат не сходил с ума от раны…

Клеофа замерла. Её маленькие глаза за стёклами очков расширились.

— Как интересно, — прошептала она. — Так ещё никто не думал. Обычно холод — для боя. Для смерти. Я знала одного недоучку, который замораживал туши. Но чтобы использовать эту магию именно так… Чтобы превратить лёд из оружия в милосердие… Так что давай, дорогулечка. Дерзай!

Мы с Клеофой вышли в коридор, оставив за спиной тихий плеск воды и шелест служанок, купающих Ингрид.

Стражник возле покоев стоял неподвижно. Мы поравнялись с ним, прошли несколько шагов, и Клеофа остановилась.

— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы себя не морозила, — усмехнулась Клеофа. Голос придворной чародейки звучал легко, но в уголках глаз залегли глубокие морщины — следы не сна, а бессонных ночей у постели моей жены.

Я резко обернулся. В висках застучало: тук-тук-тук — будто молотком по нервам.

— Что ты сказала? — вырвалось хрипло. Горло сжало так, будто я проглотил колючку.

Клеофа махнула рукой, мол, забудь!

— Да так… Говорю, пусть хоть на голове стоит, лишь бы себя не морозила…

Холодный ком подкатил к горлу. Я остановился. Мраморный пол под ногами казался льдом. В ушах зазвенело.

— В смысле, ты не веришь в то, что она способна на такое? — голос дрогнул. Я сжал челюсти, чувствуя, как под кожей проступает тень чешуи — дракон внутри рвался наружу от тревоги.

Клеофа остановилась. Её маленькие глаза за кривыми очками смягчились. Она подняла руку и погладила меня по груди — жест, которым когда-то утешала мальчишку после ночных кошмаров.

— Дорогой мой нечеловечек, — прошептала она, и в этом «нечеловечек» было столько тепла, сколько не слышал я со дня казни. — Я колдую пятьдесят лет. И как бы уже имею опыт. Понимаешь, стихия — это однозначно боевая магия. Лёд, земля, воздух, огонь — эти стихии нужны, чтобы в первую очередь убивать! И сделать из них что-то… эм… мирное… Хорошо. Давай на котятках!

— Не надо на котятках! — вырвалось резко. Я сглотнул, чувствуя, как в горле ком. — Говори, как есть! Ты считаешь, что это — бред, не так ли?