Книга Стигма, страница 165 – Эрин Дум

– Мне больше нравится, когда ты на меня кричишь, – прошептал он, отравляя сладким ядом воздух между нами, – по крайней мере, тогда я знаю, что ты не пытаешься мной манипулировать.

– Я не пытаюсь тобой манипулировать, – ответила я, задетая его словами, а затем примирительно, понизив голос, произнесла: – Может быть… – Что «может быть»? – Может быть… я просто… – я сглотнула, чувствуя, что у меня пересыхает во рту, – …пытаюсь тебя узнать.

От собственных слов у меня, наверное, снова подскочила температура.

В груди жгло, щеки вспыхнули, сердце сжалось со скрипом, как ржавая пружина.

Андрас впился в меня таким властным взглядом, что моя душа закипела от ярости. Покраснев, я слегка опустила подбородок, не сводя с него глаз, и волна раскаленных эмоций вспыхнула во мне, как огонь. Его радужки высекали искры одну за другой с такой жестокой настойчивостью, что я чуть ли не умоляла его глазами дать мне передышку.

– Зачем?

– Потому что… – начала я и замолкла, нахмурившись; щеки горели, как маленькие угольки.

Потому что иногда я могу быть жалкой. Жалкой и безрассудной.

Говорю не то, что думаю, выражаю эмоции, которых не чувствую, изливаю на мир гнев и неуверенность, не зная, как еще от них избавиться.

И может быть… может быть, ты такой же.

Ты надеваешь на себя маску неприступную, чтобы никто не посмел к тебе приблизиться.

Может, в твоих глазах нет места для печали, но в них светится страдание, когда ты думаешь, что тебя никто не видит.

Я не хочу смотреть на тебя и видеть себя.

Я хочу смотреть на тебя и знать, что ты, как и я, осознанно выбрал одиночество, потому что это именно то, чего ты хочешь.

– Потому что я знаю, каково это – отдаться боли и слиться с ней в неразделимое целое.

Мой шепот затерялся между нами, тонкий, как шелк. Андрас стоял против света, и радужки на его затененном лице мерцали серебряным блеском, завораживая.

В моем дыхании вибрировал слабый пульс. Я почувствовала, как что-то нежное ласкает мою кожу, делая ее мягкой и теплой.

Мой взгляд скользнул по его лицу. Этот рот, всегда готовый растягиваться в ухмылке, обнажать зубы в маниакальном желании проглотить мир. Его губы, которые целовали меня – жадно, настойчиво, яростно, страстно.

Он накрыл мои губы своим ядовитым бархатом так стремительно и таким горячим было его дыхание, поднявшее бурю в моем сердце, что я забыла, на каком я свете, и небо надо мной раскололось надвое. И тепло его сильных рук пробралось к моему сердцу и растеклось по нему горячим воском.

Я приоткрыла губы. Затем повела взглядом выше по лицу и встретилась с его глазами.

Они смотрели на меня, как на прекрасный хаос, и его подбородок напрягся, зубы с силой стиснули зубочистку, словно Андрас заставлял себя не прикасаться ко мне, не дышать мною, не поддаваться безумному зову, который непостижимым образом притягивал нас друг к другу…

Хрустальную тишину между нами разбил звук – глухой стук, мягкий и настойчивый, звук падающей на пол тяжелой сумки.

Я повернулась к двери и заметила держащую ее бледную руку, которая словно тянулась из глубокой пропасти.

А потом увидела стоявшую в дверях фигуру, и от узнавания у меня закружилась голова. Мне показалось, что все мое нутро сейчас вывернется наизнанку.

Я пошатнулась, пронзенная острой болью, сползла со стула, одеяло соскользнуло на пол.