Книга Стигма, страница 168 – Эрин Дум

Мама потухла, ее лицо потемнело.

Она продолжала выступать, и ее глаза по-прежнему сияли – но не от счастья, а от страдания. Слезы одиночества текли по ее щекам, и мужчины смотрели на нее, завороженные страстью, которую она излучала, не подозревая, что это сдавленный крик боли.

В одну из февральских ночей у нее началась бессонница. Стресс стал лишать ее сна, мучить ее разум, раскалывать его, как орех. В ее мыслях скопилось столько тоски, что они отравляли ее, и в сад ее души внезапно хлынули мрачные краски: пепельно-серый цвет сожженной огнем земли, ржавый цвет радиоактивного неба.

Мысли превратились в сухие сучья, в темные тоннели, где можно заблудиться с открытыми глазами. Дни были похожи на ряды одинаковых потрескавшихся бесцветных плит, надгробий на заброшенном кладбище. И я была слишком мала, чтобы понять, что она чувствует, и слишком наивна, чтобы заметить, как, по ночам заглушая боль подушкой, она потихоньку увядала, изо всех сил защищая меня от той части себя, которую я не должна была видеть.

Она находила в себе силы улыбнуться, когда я заглядывала к ней утром сказать «привет», и всегда шутила, когда мы подвозили мою лучшую подругу домой после школы.

Мама обожала Нову. Она разрешала мне делать уроки у нее дома, оставаться у нее на ночь, строить шалаши из подушек, чтобы болтать до поздней ночи. Она возила нас в кино, и мы вместе смотрели комедии и смеялись.

Она радовалась, что у меня появилась подруга, что я не одна.

Но чем старательнее она пыталась скрыться от самой себя, тем больше боли собиралось в ее глазах. Она въелась, как плесень, в складки ее мозга и расползлась под веками.

Настроение ухудшалось, и с каждой ночью на душе становилось все мрачнее, она все отчетливей ощущала эмоциональную уязвимость и отчаяние, была все ближе к нервному срыву.

Мама пошла к врачу. Она не рассказала ему о душевной боли и угнетенном психологическом состоянии, которые, несомненно, требовали другого подхода, она лишь пожаловалась на бессонницу.

После долгой беседы врач прописал ей оксазепам и заверил, что это хорошо переносимый препарат, который используется для краткосрочного лечения, он совершенно безопасен, если принимать его в малых дозах. Препарат действует медленнее, чем другие бензодиазепины, но дает более устойчивый эффект, снимая беспокойство и способствуя засыпанию.

Доктор был прав. Первые несколько дней мама чувствовала сонливость, однако вскоре к ней потихоньку стала возвращаться жизненная сила. Сон нормализовался, глаза казались не такими воспаленными, как раньше.

Тоска притупилась, мысли стали яснее, спокойнее, и настроение более-менее выровнялось. Она снова начала хорошо спать, самостоятельно справлялась с тревогой, свое болезненное состояние переживала с некоторой отрешенностью, что позволяло ей не падать духом.

Ее тело перестало цепенеть от тоски, а разум больше не тонул, как корабль во время шторма, мысли оставались на плаву, поддерживаемые ласковыми ветрами и теплыми течениями.

Через десять дней она пришла к врачу и сообщила, что уже в меньшей степени ощущает себя жертвой бессонницы.

Он объяснил ей, что зачастую отсутствие полноценного ночного отдыха приводит к весьма серьезным расстройствам организма. Недосып пагубно влияет на самочувствие, на способность принимать повседневные решения и справляться с жизненными проблемами. Совершенно естественно считать нарушение сна основной причиной недомогания.