Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 120 – Аньес Мартен-Люган

Потом он разворачивается, решив сесть в первый подплывший вапоретто, и неважно, куда он направится. Он уже приближается к выходу, когда слышит за спиной голос:

– Aspetta, Lino![28]

Он оглядывается. К нему направляется, опираясь на палку, старая женщина, одетая в черное.

– Come mi conosci?[29]– сухо спрашивает он.

Его итальянский никуда не делся, этот язык привычен ему, хотя он не говорил на нем долгие годы. Женщина улыбается ему насмешливой и одновременно грустной улыбкой.

– Tu sei il figlio di Elena[30]…

– Чего вы от меня хотите? Кто вы?

– Сестра Джорджо. Я молилась за то, чтобы ты приехал.

– Я приехал, а теперь я уезжаю.

– Лино, в его мастерской есть кое-что, принадлежавшее твоей матери.

Теперь вещи матери находят у всех мертвецов. В эту минуту он отдает себе отчет, что не заглянул в коробку, которую Альбан принес ему несколько месяцев назад. Ему хотелось забыть.

– Зайди и забери.

У него вырывается горький смех.

– Двадцать лет назад он заставил меня пообещать, что ноги моей не будет в его мастерской. Вы же не хотите, чтобы я оскорбил его память? – отвечает он.

Его тон пропитан иронией и презрением. Она качает головой: слова Лино ее не удивили.

– Он бы гордился тем, что ты его не послушался, и причем не в первый раз.

Лино хмурится. Что она пытается ему сказать?

– А теперь оставьте меня в покое, – отрезает он и снова шагает к выходу.

Он упрямый, думает старая женщина, и это тоже не должно ее удивлять.

– Лино, ты не хочешь ничего понять, – говорит она.

– Понять что? – начинает он злиться, снова повернувшись к ней.

– Побудь сегодня вечером с семьей, мы все тебя ждем.

– Мне там нечего делать! Я приехал только из уважения к матери. А он, он… – Лино тычет пальцем в сторону могилы вдалеке. – Его я ненавижу, он настоящий…

Она бы предпочла, чтобы все прошло по-другому, но ей надо смягчить страдания и сожаления Лино, которые вот-вот проснутся.

– Прояви уважение к своему отцу!

Земля под ногами Лино разверзлась. Он покачнулся, к горлу подступила тошнота. Но он стоек к боли, поэтому сжимает кулаки и находит в себе силы, чтобы успокоиться и положить конец этому фарсу.

– У меня нет отца!

– Прекрати, Лино, прошу тебя, – ласково говорит она. – В глубине души ты это знаешь, ты всегда это знал… Разве ты забыл, как бросался в его объятия, когда маленьким приезжал к нему?

Вспышка воспоминания, случившаяся, когда гроб опускали в могилу, повторяется. Он теперь знает, кто тогда был покойником. Мать Джорджо. Он называл ее Nonna. Бабушка. Она оставалась с ним, когда его мать и Джорджо исчезали в ночи карнавала.

Он отступает на несколько шагов, трясет головой, он в панике, напуган, охвачен гневом.

– Неправда! Вы просто сумасшедшая старуха!

И он убегает. На вапоретто, который возвращает его в Венецию, он наклоняется над перилами, и его рвет. Еще немного, и лопнет голова. Он сходит с ума. Пора пробудиться от этого кошмара.

Потом он бродит по улицам, ничего не соображая, туристы толкают его или отшатываются, когда его мрачное и затравленное лицо пугает их. Подсознание следит за тем, чтобы он обходил стороной мастерскую гада. Он не может воспринимать Джорджо по-другому. Это бы означало, что он согласился с услышанным и что мать всю жизнь обманывала его. А это невозможно. Неприемлемо. Чтобы все забыть, он бы хотел навсегда заблудиться в Серениссиме или свалиться в лагуну, чтобы его утащило на дно. За углом какой-то улочки он ударяет кулаком по стене и не чувствует боли. Его рука в крови, но больно ему не там. Изнывает его сердце, его душа. Он полагал, что добился душевного покоя и не страдает от отсутствия отца. Выдумки этой старухи заставили его понять, что он никогда не откажется выяснить, кто он такой. И, главное, узнать, по каким причинам зачавший его мужчина никогда не занимался им. Он закрывает глаза, снова охватывает голову ладонями, валится на землю и вопит от ярости. Откуда-то из глубины всплывают новые картинки.