Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 131 – Аньес Мартен-Люган

– Закрой глаза, Ребекка.

Мы в последний раз посмотрели друг на друга с вызовом, потом она послушалась меня. Я поцеловал ее, и это был, вне всякого сомнения, прощальный поцелуй. Я отпустил ее, по ее щекам потекли слезы. Я запретил себе стирать их и отступил на шаг, глядя на нее в упор. Ребекка вся дрожала, я чувствовал, что она с усилием старается удержать глаза закрытыми.

– Лино… – позвала она.

– Тсс… Пора возвращаться к реальности. Мы будем всю свою жизнь лелеять эту мечту…

Моя ладонь инстинктивно потянулась к ее лицу, но я сдержался. Развернувшись, я побежал к мастерской. Заперся в ней и отшвырнул ключ в другой конец амбара. Я мог поддаться своему желанию и не хотел рисковать. Если я посмотрю на нее в последний раз, это будет означать, что я лишаю ее свободы. Она заслуживала лучшего. Я сполз по двери на пол. Автомобиль тронулся с места.

Еще несколько секунд, и во двор вернулась зимняя тишина.

Ребекка уехала.

Спустя шесть месяцев

Ребекка

Я лежала неподвижно, уткнувшись взглядом в потолок. Мне хотелось бы думать, что это обычное утро, я проснусь, как в любой другой день, и у меня будет единственное желание – выпить кофе. Но адреналин, пульсирующий в венах, доказывал, что я, как всегда, умело закрываю глаза на реальность. Сегодня тот самый день, на который я надеялась, которого боялась и ждала, о котором мечтала. День, которым увенчаются все последние месяцы работы.

День, символизирующий мое возрождение.

Вернувшись в Париж, я душой и телом отдалась доработке своего романа. Я была обязана выполнить данное Лино обещание. Заодно это было способом оставаться с ним, ощущать его рядом, как если бы он продолжал нашептывать мне на ухо свою историю. Каждый вечер я представляла себе, как засыпаю в его объятиях, и потом прекрасно спала всю ночь. Я принялась заново переписывать персонажа, запечатленного на бумаге и все больше переплетающегося с мужчиной из плоти и крови. Я усердно изучала Венецию, обострила до предела свое восприятие, работала над каждым словом, обдумывала каждый оттенок чувств, искала точные определения, боролась с опасением, что никогда не смогу их найти. Ничто в этом тексте не должно было быть случайным или бегло проговоренным. Однако, поставив последнюю точку, я почувствовала, что чего-то все еще не хватает. Ровно то же ощущение у меня возникло, когда я в прошлый раз подсунула распечатанные листы под дверь мастерской Лино. Я опять начала расхаживать по квартире и пытаться отыскать то, что пока еще скрывали от меня сама история и населяющие ее персонажи.

И вот однажды ночью я проснулась и вскочила. Теперь я знала. Мне нужно дать Лино полное избавление. Я боялась худшего из-за его озлобления против Альбана и Констанс, которое заметила, когда мы прощались. Мне было трудно полностью доверять ему, верить, что в будущем он сможет жить безмятежно. К тому же я всей душой надеялась, что в моей власти освободить его, поскольку наши беседы и прочитанные им несколько глав помогли ему выйти на правильный путь. Я писала всю ночь и часть следующего дня. Произошло нечто невероятное. В дополнительной главе я пренебрегла фактами, все, что я написала, если не считать нескольких деталей, было плодом моего воображения. Эти несколько страниц скрепили мое возвращение к творчеству в том виде, какой мне был знаком раньше. Оно лишь стало более мощным и грозным. Все мое существо, тело и душа были на службе сочинения, безоглядно и бескорыстно. Я перестала быть собой. Превратилась в рассказчицу этой истории, и моя жизнь вместе со всеми переживаниями больше ничего не значила. Теперь важным было только то, что я писала. Финал, принадлежавший мне одной, окончательно позволил мне снова почувствовать себя полноценной романисткой. Я страдала от того, что пишу, меня потрясало, что я смогла стать настолько сильной и решительной, что перестала ограничивать себя даже намеком на самоцензуру. Если бы мне несколько недель назад сказали, что я осмелюсь написать такую сцену, я бы ни за что не продолжила сочинять этот роман и вообще не вернулась бы на писательскую стезю. Сегодня такой вопрос даже не стоял. Этот финал сам навязал себя. Оказалось, что я способна извлечь его из самого мрачного, самого тайного и истерзанного уголка моей души. Вначале моим главным желанием было, конечно, наделить свободой Лино, но я тем самым дарила свободу и себе. Я позволила себе вернуться к своей работе, к самой сути моей страсти, придумывать новое, изучая то, что скрывается во мне. И если мне повезет и Лино прочтет мой роман, я не сомневалась: он поймет, что я хотела сказать. Эта глава была символичной и адресованной ему, и только ему. Его бумажный двойник защитит его, наконец-то позволив дышать и отлепиться от ядовитых следов прошлого, чтобы возродиться.