Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 134 – Аньес Мартен-Люган

– Что это? – спросила она, потрясая рукописью.

– Не знаю, – искренне ответила я.

– Свари кофе, пора поработать.

Я сделала, как она велела, и мы вернулись к нашим старым привычкам. Но впервые это оказалось для меня болезненно. Не потому, что она указывала на противоречия, стилистические ошибки, недостаточно точные фрагменты – я была готова к ее требовательности, – но из-за того, что с каждой прочитанной строчкой я переживала мощь истории Лино и того, что он мне доверил. Его воплощение в романе с новой силой оживляло тоску по нему. И чем более реальным он становился благодаря моим словам, тем больше меня потрясал шок, спровоцированный нашей встречей и тем, что я написала. Бетти с пониманием отнеслась к моему молчанию и слезам, она была сдержанной – ей тоже была знакома стыдливость.

Прошли часы, мы выкурили много сигарет, выпили литры кофе и бутылку красного вина, и тогда она наконец-то сдалась:

– Можешь сказать, откуда все это у тебя взялось?

– Из случайной встречи…

– Он существует? Я обязана задать тебе этот вопрос.

– Да, он существует…

– Он знает, что ты сделала?

– Да, он прочел часть рукописи.

Она облегченно вздохнула.

– Ты никогда так не писала… это приближалось, потом уходило… Как если бы ты боялась того, что перед тобой откроется… Этот мужчина – полагаю, ты изменила его имя – подтолкнул тебя к тому, чтобы раскрыться. Он нашел ключ к тебе, заставил проявить себя. При случае передай ему мою благодарность.

Я подавила всхлип волнения, гордости и грусти.

– Эстебан тоже прочел? – спросила она, когда увидела, что я успокоилась.

– Эстебан уже давно не читает мои романы.

Следующие недели были посвящены правке и подготовке к выходу моего романа в свет. Бетти направила свой пыл на то, чтобы ускорить его выпуск. Я вмешивалась во все, хотя полагала, что из-за моего отсутствия в последние годы не имею права ни на что претендовать. Тем не менее ко мне прислушивались. Я больше не боялась отстаивать свои решения и открыто выражать мнение. И речи быть не могло о том, чтобы я не узнала свой текст, когда выйдет книжка. После долгих лет писательства я наполнилась новой энергией, новым энтузиазмом. Я живо переживала каждый этап издательской работы. Загоралась, плакала, смеялась, нервничала. Я была более живой, чем когда-либо. Даже догадываясь, что меня не всегда можно понять с первой попытки, я все равно не унималась.

Потом понадобилось дать роману название. Я пока не могла этого сделать. Я его просто еще не нашла. Вообще-то это был единственный вид давления, который я могла вытерпеть. Мы ведь хотели, чтобы книга вышла в запланированный срок, и время поджимало. С другой стороны, никто не решался подсказать мне название. По всей видимости, Бетти потихоньку предупредила всех тоном, не терпящим возражения, что название должно исходить от меня и что это даже не обсуждается. Я размышляла ночи напролет, терялась в потоке воспоминаний о Лино, о его реальной жизни и о жизни на бумаге, которую я ему создала.

Все мои размышления подводили меня к любви. К чувству, которое часто высмеивают и принижают, потому что считается хорошим тоном считать его легковесным и банальным. “Да ну, истории любви – очень мило, но это ерунда”. Однако те, кто не решается принять истории любви, будь они легкими – если такое возможно – или мучительными, заканчиваются хорошо или плохо, эти люди в действительности отказываются принять, примерить на себя, прожить, понять то, за чем гонится каждое живое существо.