Книга Парижский роман, страница 21 – Рут Райшл

Старик улыбнулся.

– И это, конечно, стало второй причиной, по которой вы купили это платье.

– Что именно?

– То, что, как вы сказали, вам в нем хорошо?

– Это так. Но я не из тех, кто тратит много денег на одежду. – Поняв, что это могло прозвучать резко, она исправилась: – Я не француженка, как ваша супруга, и не привыкла к такой расточительности; от этого мне не по себе.

– Я и забыл, какими пуританами бывают американцы! – Кажется, теперь уже он понял, что это прозвучало чуть высокомерно, и быстро добавил: – Надеюсь, вы планируете пойти сегодня вечером в новом платье в какой-нибудь замечательный ресторан.

– Еда никогда не имела для меня большого значения. – Стелла вспомнила ненавистные суаре Селии.

Ее сосед, казалось, искренне испугался.

– Дорогая моя, – заговорил он мягко, – вы можете признаваться в этом в Нью-Йорке. Можете сказать такое даже в Лондоне. Но никогда не произносите подобного в Париже! К тому же я не могу поверить, что женщину, которая ест устриц так, как вы, не интересует еда.

– А что особенного в том, как я ем устриц?

– Вы едите их так, как будто это самое важное; в этот процесс включено все ваше тело. Каждый раз вы как будто прыгаете в океан.

Дело только в устрицах? Стелла сделала глоток вина, заново ощутив прохладу текущего с ледника горного ручья. Она подумала о всевозможных экзотических продуктах, которые изгнала из своей жизни, и вдруг захотела поскорее узнать вкус икры и омара.

Определенно, все дело в платье.

Словно прочитав ее мысли, мужчина заговорил:

– Если не водить платье в места, достойные его, оно так и не сделает вас счастливой. – Он замолчал, как будто в голову внезапно пришла идея. – Не откажитесь сегодня вечером составить мне компанию за ужином.

– Но я даже не знаю вашего имени!

– Я Жюль Делатур. – Он протянул ей руку. – И я клянусь, что у меня нет дурных намерений.

Она не сказала да. И не сказала нет. А просто пожала протянутую руку.

– Стелла Сен-Венсан. А сейчас мне пора, я иду в музей Же-де-Пом.

Она встала.

Он тоже поднялся.

– Когда-то я в нем работал.

Конечно, а как же иначе, подумала Стелла. Разумеется, и там он работал. День продолжался, и все это было очень странно.

Жюль бросил на столик несколько купюр. Стелла начала было протестовать, но передумала. Возможно, тогда у нее хватит денег на то заведение, с икрой. А он явно может себе это позволить.

Выходя из кафе, она обратила внимание на его одежду – хорошо сшитую, но старую и довольно поношенную. Темно-зеленые вельветовые слаксы лоснились, а нежно-голубая сорочка когда-то явно была ярче, но выцвела. У кашемирового джемпера, бледно-желтого, как зимнее солнце, были заплаты на локтях. Она услышала голос Селии: «Какой-то странный мужчина! Его жена носила Сен-Лоран, а он ходит в отрепьях?»

– Вы работали в музее? – обратилась Стелла к спутнику. В голове вспыхнуло воспоминание о первом походе в Метрополитен-музей, и она с плохо скрытой неприязнью уточнила: – Куратором?

– Чем вам насолили кураторы?

Стелла покраснела, вопрос прозвучал резче, чем она хотела.

– Им не нравится, когда у человека есть собственные мысли. А я не люблю, когда мне говорят, что я должна увидеть.

– И я вас не виню! – Старик ласково улыбнулся. – Я не куратор, но провел большую часть жизни, работая с художниками, и, по моему опыту, хороший куратор как раз наоборот помогает нам разбудить воображение. Во время войны мне довелось работать с замечательным куратором. Роза и вам понравилась бы: она была умной, доброй – и самой храброй из всех, кого я встречал.