Книга Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать, страница 54 – Кека Рейс

Я прихожу в клуб, снимаю толстовку и слушаю указания Эрику. Или притворяюсь, что слушаю.

– А потом ты делаешь оба движения одновременно, как я тебя учил.

Я не реагирую. Смотрю на ворота бассейна и вспоминаю день, когда мы с Габриэлем впервые встретились. Он уронил ведро с водой на пол. Моя одежда была мокрой. Он улыбнулся мне. Я вздрагиваю от окрика Эрику:

– Давай, Лола. Проснись и сделай то, что я тебе говорю. Это нужно, чтобы освоить БАТТЕРФЛЯЙ. БАТТЕРФЛЯЙ. Это ВСЕ, о чем ты сейчас должна думать.

Я делаю глубокий вдох, прыгаю в бассейн и начинаю работать руками. Знаю, получается неидеально, но я не должна сдаваться. Мой первый заплыв прошел довольно удачно. По крайней мере, мне так кажется. Не знаю, правильно ли я двигаюсь, но плыву я все быстрее и быстрее. Я плыву, и мое дыхание смешивается с дыханием маленького взъерошенного рыжеволосого ребенка, которому около трех лет. Нет, воспоминания не покинули меня. Я больше не чувствую себя такой сильной даже здесь, под водой, где я только и была счастлива с тех пор, как себя помню. Но детские воспоминания понемногу возвращаются, когда я пытаюсь плыть баттерфляем.

* * *

На мне хлопчатобумажное платье с пышными рукавами и юбкой-колоколом. Рядом две куклы с растрепанными волосами, по-дурацки накрашенные фломастерами, ― дети часто делают так со своими куклами. Катарина курит и расхаживает взад-вперед.

«Еще раз, мама».

«Я читала тебе это уже не один раз, Лола».

«Пожалуйста. Еще разочек».

Мама закатывает глаза и улыбается. Это грустная улыбка.

Но все же это улыбка.

«Хорошо. Еще один раз. Я прочитаю только последнюю часть».

Мама разворачивает тонкий полусмятый лист бумаги, исписанный черной ручкой, и читает:

«Сегодня я видел на улице маленькую девочку, которая лепила снеговика».

«Это не папин голос!»

«Конечно, Лола. Это мамин голос. Это я читаю тебе. Твой папа уехал. И прислал тебе это письмо».

Я обиженно надуваю губы. Мама снова закатывает глаза, затягивается сигаретой и начинает читать письмо, которое, судя по всему, прислал мой отец. Теперь она пытается имитировать мужской голос.

«Сегодня я видел на улице маленькую девочку, которая лепила снеговика. Она была милой, но не такой милой, как ты, Лоленок-Желуденок. Я очень скучаю, знаешь? Я приеду в твой день рождения. Но уже сейчас посылаю тебе это платье, чтобы ты в нем кружилась, кружилась, кружилась и не забывала, что ты ― самая милая девочка на свете и всегда такой будешь. По крайней мере, для меня».

Пока мама дочитывает письмо, я кружусь по комнате так, что подол платья развевается, очерчивая круг, и повторяю последние слова папиного письма.

«Самая милая девочка на свете. Самая милая девочка на свете».

Я сижу у ворот фермы, пытаюсь что-то съесть и смотрю на небо Салту-Бониту. Впервые с начала моих каникул на небе нет ни одной звезды. Оно затянуто тучами, темное и немного пугающее. К тому же в последние дни похолодало, а несколько теплых кофт, которые я взяла с собой, уже грязные, потому что я ношу их не снимая.

Сегодня утром я не слишком продвинулась в освоении техники баттерфляя, а ведь скоро финал, время идет. Возможно, не так быстро, как в начале каникул, потому что сейчас, кроме попыток плавать стилем, который мне совсем не дается, единственное, что я делаю, ― сижу у телефона и жду звонка Габриэля. Время тянется.