Книга Аллегория радужной форели, страница 42 – Мари-Кристин Шартье

У Валери дома много разных фотографий. Это единственное отступление от лаконичного стиля комнат. Они висят на стенах, на холодильнике, стоят на полках. Одна из них, прилепленная к холодильнику магнитом с Кубы, привлекает мое внимание. Снимок сделан в шале родителей Валери несколько лет назад. Это был праздник Вал, а Дейв, ее парень, ставший теперь ее женихом, организовал ей вечеринку-сюрприз. На фото несколько пар, потягивающих вино на пристани за домом. В центре, в праздничной шляпе, улыбается Валери, а на заднем плане, у воды, стоим мы с Виком. Я смеюсь, а он на меня смотрит. Мы выглядим влюбленными. Это вызывает у меня улыбку – были же у нас с Виком и хорошие моменты. А вода напоминает мне про папу. Мне всегда казалось, что ему хотелось бы порыбачить на озере у родителей Вал.

Странно, но мой отец никогда не был фанатом Вика. Он его не презирал, нет, но он явно не понимал, что я в нем нашла. Мой отец из маленькой деревушки, плотник, простой человек без финтифлюшек. А Вик – богатенький сынок, немного гик, но со всегда аккуратно уложенными волосами. Мой отец никогда не понимал, как кто-то может тратить столько усилий на «такую укладку, по которой не видно, что волосы тщательно укладывали» или на «бритье груди, чтобы вид был как у подростка». Вик удивлялся, как это мой папа может предпочитать обычное пиво O’Keefeкрафтовым сортам, которые он предлагал ему попробовать. С самого начала наших отношений я смирилась с тем, что между ними не будет тесного общения. Это не казалось мне чем-то болезненным, просто данность. И это было нормально, мы ведь в итоге не так часто ездили в мои родные места. Похоже, в глубине души я знала, что ничего серьезного у нас с Виком не получится, поэтому не стоило этим и заморачиваться.

В первое Рождество после расставания с Виком я вдруг обнаружила себя на заснеженной дороге в сторону Лаврентийского парка (местные называют его «маленьким парком»), то есть моей малой родины. Я тиранила Макса рождественскими песнями. Он позвонил мне за два дня до этого в полной панике: его родители собирались на Карибские острова, и ему надо было придумать что-нибудь, чтобы избежать совместного путешествия. Моя младшая сестра тоже отправилась в очередное путешествие, куда-то в Азию, и моему папе не хватало хотя бы одного ребенка. Все проблемы были решены за пять минут.

Представляя папе Макса, я волновалась заметно сильнее, чем с Виком. Может быть, потому, что Макс тоже был богатеньким отпрыском, но куда как менее «правильным», чем Вик. Еще и потому, что, когда я сказала папе, что Макс всего лишь друг, он мне не поверил. «Я ни разу не слышал еще о девушке, которая бы привела другана семейное Рождество. Это что же за дружок такой?» – спросил он меня по телефону накануне. Я ответила просто: «Это такой мой друг, который Макс». Чувствительность и склонность к творчеству явно получены мной от мамы, но готовность тупить – несомненно, отцовское наследие.

– Ты явно нервничаешь, пончик. Ты боишься, что я не понравлюсь твоему папе?

Декабрьское солнце нагревало машину, в салоне было жарко, несмотря на ледяной, казавшийся хрустальным в прозрачном морозном воздухе пейзаж снаружи. По радио Майкл Бубле пел, что пора прижиматься друг к другу, потому что на улице холодно.