Онлайн книга «А что если?»
|
– Вот, держи, дорогая! Домашний горячий шоколад. Она тоже садится. Мне вдруг кажется, что ее руки дрожат. Она заметно нервничает. Я дую на чашку, чтобы отпить глоток напитка, аромат которого постепенно наполняет кухню, и тут слышу голос: – Есть кто-нибудь дома? Луиза, это вы? Мама поспешно встает, чуть не опрокинув свою чашку. – Я сейчас, дорогая, подожди меня здесь. Она быстро выходит, и я, не в силах сдержаться, следую за ней. Направляюсь туда, откуда доносятся голоса. У большого камина в сером бархатном кресле сидит старушка. В комнате тепло, но мама накрыла ей колени красно-белым лоскутным одеялом. – Спасибо, Луиза, вы очень добры. Как скоро будет ужин? Мне не терпится взять реванш в картах над Мадлен, не хочу заставлять ее ждать. – Я сейчас начну готовить, мама, не беспокойся. Тебе не холодно? Обернувшись и увидев меня в комнате, мама на шаг отступает назад. Я читаю страх в ее взгляде и следом нечто похожее на глубокую грусть. Сама я стою, окаменев, не в состоянии произнести ни слова и не сводя глаз с этой старушки с длинными седыми волосами, которая теперь дремлет, положив руки на одеяло, чуть подрагивая в мерном ритме. Я, наверное, плохо расслышала, а может, разница во времени сыграла, она же не могла назвать ее… – Максин, дорогая… познакомься, это Габриэль. Моя… Твоя бабушка. Глава 49 – Как это – моя бабушка? Моя бабушка, твоя мать, погибла в аварии, ты забыла? Я вела машину в тот вечер… Только не говорите, что опять начинается этот бред с параллельными жизнями! Сама того не замечая, я повысила голос и разбудила спящую старушку. – Луиза? Луиза? Это вы? Успокоив ее, на что уходит несколько минут, мама делает мне знак идти за ней на кухню. Она усаживается на тот же стул, и я сажусь напротив, молча, ничего не понимая и злясь. Как она может говорить, что эта женщина – моя бабушка? Мама, кажется, о чем-то задумалась. Каким-то далеким голосом она начинает: – Когда мама, я хочу сказать – Муна, скончалась, я была раздавлена. У нас были довольно сложные отношения, но я любила ее. Мы были такие разные, но больше всего я хотела, чтобы она гордилась мной. Через несколько дней после похорон я собралась с духом и начала разбирать ее вещи, откладывая то, что следует сохранить. И вот однажды, освобождая ее шкаф, я нашла пожелтевший бумажный конверт. Он был под стопкой простыней в цветочек, которые она так любила. Мама вдруг встает и выходит из кухни. Возвращается через пять минут с покрасневшими глазами. – Вот, смотри. Я беру протянутый ею конверт; она кивает, и я достаю из него несколько листов. Я просматриваю документы медленно, вчитываясь в каждое слово. – Это значит, что… – Что меня удочерили и что я не биологическая дочь Муны? Да. – Мама… – Понимаешь, эти слова много недель я не могла ни произнести, ни услышать, они ощущались как пощечина. Она не давала даже намека. Я ничего не знала. Иногда я думала, что я не та дочь, какую ей хотелось бы, и в итоге оказалось, что я вообще не ее дочь. Ирония судьбы. Она ли не могла иметь детей? Или папа? Почему из Канады? Как они связались с агентством по усыновлению? На все эти вопросы я никогда не получу ответов. – Она любила тебя, я уверена. Наверняка есть причина, почему она никогда об этом не говорила. – Этого я уже не узнаю. Хотя за последние годы я многое поняла. Благодаря моей настоящей матери. Страх потерять кого-то бывает настолько силен, что может привести к безумным поступкам. |