Книга Искатель, 2007 № 03, страница 2 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

— Саш, понимаешь… Увидел я однажды охоту эту, с русскими гончими по зайцу: красивую, яркую, интересную, старинную. Увидел и влюбился в нее навек. Гончая охота — как натянутая струна. Сильнее напряжения я не испытывал ни на какой другой.

— Как же ты выжловку не уберег?

— А вот так… Наша Прима-балерина весной пошла по наклонной. Нарочно залетела! — Николай нервно заерзал, вспоминая коварство суки. — Хотя перед охотой и отсадил я ее, сигаретину дешевую. Отсади-и-ил ведь! Устроил для нее второй вольер. А выжлецов выпустил на волю, размяться. Знал, что мужики будут крутиться возле нее, раз «гуляет». Ну и пусть, думаю, намыливаются — Примка-то под замком. Я выпустил, а этот барбос сгрыз калитку снаружи…

— Кто? — не сразу понял я.

— Орфей, с ним спуталась, — Николай указал в сторону пса. Кобель приоткрыл глаза и укоризненно посмотрел на хозяина. По-моему, он и до этого момента не спал, а лишь притворялся и все слышал.

— Выходит, его потомство?

Николай виновато кивнул и продолжил:

— Наутро смотрю — добирался до нее… Вертлюжок сгрыз. Когда сгрыз — появился небольшой люфт. Он давай ее отсюда, снаружи, тащить. Щель снизу образовалась, и дверь оттянулась. Добавочные крючки у меня были, кроме вертлюга. Когда прибивал, думал: повыше или пониже? Ай, думаю, прибью повыше — не взломают. Сначала сам попробовал тянуть — куда там. Туго. Два крючка!Разогнуты. Крючья ра-зо-гну-ты! Крючки. Крючки! — надсадно причитал он, растерянно глядя на свой скрюченный указательный палец. — Как пассатижами… Он все-таки открыл ее. Я потом анализировал-сопоставлял: как такое могло случиться? Сама ему, стерва, помогла. Ломилась навстречу, изнутри. Дверь всю исцарапала, шерсть прямо клочками на калитке оставила и все-таки выскочила — так хотелось к нему на свиданку.

Орфей перестал делать вид, что спит.

Он поднялся, с мрачным видом подошел к своей миске, прилег рядом и стал грызть заячьи косточки.

Фомич проводил его пытливым взглядом.

— Ему еще восемь месяцев было. Сделал для них с Громом вольер из сетки. Закрываю. Через некоторое время — Орфей на улице. Что такое?! Я к забору. Уже снежок выпал. Смотрю по следам: где перелазит? Он — на будку, с будки прыгает через забор — и на волю. Ладно. Я над конурой делаю навес. Два листа шифера стелю. Ну, на будку пускай заберется, но прыгнуть с нее не сможет — голова в крышу упрется. Им же… Он же не может сначала изогнуться — вот так, из-под выступа, а потом подтянуться за край и ногу закинуть. У него ума-то на это не хватит… Через некоторое время Орфей опять на свободе. Да еще и не один — с Громом. По следам ничего не могу понять. Закрыл обоих. Отошел подальше, они меня не видят. Сел и наблюдаю: вот он ходил-ходил, ходил-ходил, прыгнул на будку. Встает на задние лапы, упирается головой в шифер, напря-га-а-а-ется, вырывает его с гвоздя… Выпускает в щель Грома. Потом сам — вот так — в эту щель голову пихает, шельмец, ему шифером да-а-а-ви-ит сверху, он все ррр-а-вно тискается, прола-зи-ит и выпрыгивает.

Эту историю Орфей слушал, очевидно, не первый раз. Устало поднявшись, он подошел к холодильнику и сел напротив. Внимательно разглядывая дверку, кобель с интересом наклонял голову то на один бок, то на другой. Видно было по всему — не просто так смотрит. Он думает!