Онлайн книга «Искатель, 2007 № 01»
|
— А не происходило ли с вами за границей или в России каких-нибудь необыкновенных случаев, которые казались вам необъяснимыми, фантастическими явлениями? — Видите ли, Альберт Петрович, жизнь оперного певца только внешне кажется необычайной и яркой. На самом деле у нас очень мало времени для каких-нибудь мероприятий или путешествий, не связанных с основной профессией. Режим, постоянные упражнения, разучивание новыхоперных партий, повторение старых, много раз исполненных, подготовка к спектаклям и концертам, репетиции с оркестрами, дирижерами, спевки с партнерами или занятия с персональным аккомпаниатором, переезды и перелеты из одного города в другой, из одной страны в другую — вот наша судьба. На личную жизнь, на какое-нибудь постороннее увлечение остаются просто крохи. Все наши радости — это успех, аплодисменты, поклонение публики, хвалебная пресса, записи на дисках или на радио. Прочему разнообразию жизни, повторяю, почти нет места. Если попробовать ответить на ваш вопрос, то, пожалуй, только однажды со мной произошло нечто странное и фантастическое, не поддающееся рациональному объяснению ни с житейской, ни с научной точки зрения. Это случилось, когда я был совсем еще молодым, лет пятнадцати (то есть около тридцати лет тому назад). Происхожу я из крестьян Великолукской области, родился в семье колхозника в деревне Антипово. Когда люди, выросшие на деревенском просторе, начинают вспоминать о малой родине, все, конечно, расхваливают красоту своих мест. И они правы: в центральной России, в северном Поморье, среди южных степей, в Сибири и на Алтае — везде найдется множество редких по очарованию и прелести пейзажей. Как выразился один чуткий писатель, природа России, особенно ее средней полосы, где исторически сложился русский народ, полна поразительной лирической силы. Но должен откровенно признать, именно вокруг моей деревни природа сурова, пейзаж однообразен и мрачноват. Представьте себе небольшие поля, засеянные рожью, льном и овсом, а за ними на три стороны света бесконечный сосновый бор, время от времени перемежающийся обширными болотами. Разумеется, ягод, грибов, боровой птицы и зверья в те годы было еще много. Говорят, леса сейчас основательно повырубили, ну и живности, а также грибов и ягод убавилось. А тогда, начиная с самой опушки леса, земляника с черникой расстилались сплошным красно-сизым ковром, травы почти видно не было. Грибы по осени собирали возами. Куропатки, тетерева, рябчики, глухари взлетали рядом с идущим по лесу постоянно. Мелькали вокруг белки, лисицы, зайцы, можно было близко увидеть лося или свежий кабаний след. Нас, ребятишек, стращали, когда мы собирались гурьбой за малиной, чтобы вели себя осторожней, — в малиннике вполне мог встретитьсямедведь. Случалось, волки нападали на стадо, а зимой выли ночью у околицы. — А почему, Алексей Иванович, вы сказали, что леса вблизи вашей деревни росли на три стороны? Чего же не на четыре? — спросил приметливый художник, продолжая работать кистью. — Я увлекся описанием леса и не объяснил сразу, что Ан-типово расположилось на берегу озера. Лодки у пристаней привязывались к специальным столбам, как в Венеции, и были у каждой семьи. Озеро именовалось Сижским, из-за того, наверно, что в нем водилось много сигов. Впрочем, и удочками, и вершами, и сетями вылавливали щук, судаков, лещей, окуней и всякую другую рыбу, включая сомов. Рассказывали, в былые времена с помощью загона в тесную заводь, баграми и крючьями добывали сомов весом в восемнадцать-двадцать пудов. Значит, больше трехсот килограммов. А щуки попадались полтора-два метра в длину. |