Книга Графское наследство, страница 55 – Наталия Антонова

— Я что-то не понял вас, — проговорил Ахметов.

— Да что тут понимать? — Елена подняла на него свои ярко накрашенные глаза. — Таисия молодая, красивая! Ей хочется любви! Детей! А тут этот старый граф повис у неё камнем на шее.

— Она что же, сама вам об этом говорила?

— Конечно сама! — сделала Елена честные глаза. — Не из пальца же я это высосала.

— Понятно. И это может кто-то подтвердить?

— Ну, я не знаю. — Козельская сделала вид, что задумалась. Потом проговорила задумчиво: — Разве что Игнат.

— А кто это?

— Один из любовников Таисии, Игнат Терентьевич Валюшин.

— У неё что же, их было много? — поинтересовался оперативник.

— Да уж немало, — заверила его Козельская.

— И где нам его найти?

— Где сейчас Игнат живёт, я не знаю, — ответила Елена, — но могу дать вам его телефон. — Немного подумав, она добавила: — Ещё у меня есть адрес его родителей.

— Буду благодарен вам, если вы предоставите мне и то и то, — ровно прозвучал голос оперативника.

Елена вырвала из тетради, лежавшей на столе, листок бумаги и размашистым почерком написала фломастером номер телефона Валюшина и адрес его родителей.

Ринат ещё раз поблагодарил Козельскую и поспешил откланяться.

Со своим уловом он прямиком отправился к следователю.

— Какая интересная вырисовывается история, — проговорил Наполеонов, внимательно выслушав оперативника. Потом долго читал записку, написанную рукой Козельской, при этом старательно шевеля губами.

Потом спросил Ахметова:

— Ринат, как ты думаешь, эта особа, — он потряс в воздухе запиской, — заслуживает доверия?

— Да кто ж её знает, Александр Романович, — ответил оперативник. — С одной стороны, — рассуждал Ахметов вслух, — чтобы о таком врать, нужно быть полной дурой, а с другой стороны… — Он замолчал.

— Договаривай уже, что там с другой стороны.

— Не подруга она, а подлюга, — отрезал Ринат, высказав то, что думал о Елене Козельской.

— Так уж сразу и подлюга, — усмехнулся следователь. — Может, барышня искренне хочет помочь следствию.

— Она такая же барышня, как я дирижёр Большого театра, — отрезал оперативник.

— Эка, куда хватил, — проворчал следователь. — Ладно, иди пока работай.

— А кто к этому типу пойдёт? — Ринат кивнул на записку, которую следователь всё ещё не выпускал из рук.

— Ты имеешь в виду Валюшина? — спросил он, к удивлению Ахметова, чуть ли не елейным голосом.

— Его самого, — кивнул Ринат.

— К нему я хочу Любаву послать. Всё-таки «женское сердце нежнее мужского». Глядишь, Любава и разговорит Игната Терентьевича Валюшина.

Ахметов презрительно фыркнул.

— А я что говорю, — обрадованно подхватил Наполеонов. — Солдафон он и есть солдафон.

— Вообще-то я не солдафон, — поправил Ринат следователя, — а капитан российской полиции.

— Ишь ты, — притворно восхитился Наполеонов, — небольшая перемена, и совсем другое звучание.

— Вот именно. Но вам милее другое звучание.

— Какое же?

— Альфонс!

— С чего это ты взял, что Валюшин альфонс? — спросил Наполеонов.

— Чую грубым солдатским сердцем, — хмыкнул оперативник.

— Ну, иди уже, иди, — махнул на него рукой Наполеонов, — нечего мне тут зубы заговаривать.

— Чего вам их заговаривать, вы же не лошадь.

— Вот именно, жеребец! — вырвалось у Наполеонова машинально. — Тьфу ты! — выругался он, опомнившись, в сердцах. — Доведёшь ты меня до греха.